Автор
Рок-звезда разрушила жизнь героини, оставив её без денег и жилья. Теперь он предлагает встречаться, но это часть опасного спора, где ставка – сама девушка. Ей придётся согласиться, чтобы выжить, не зная, где кончается игра и начинается настоящее чувство.
Боже, ну почему же охрана «Лордов» не просмотрела записи? Может быть, там было бы видно, кто принес эту проклятую камеру в гримерку? Хотя… Что это решит? Если это сделали Саша или Павел Аркадьевич, они легко солгут вновь. Скажут, что я была сообщницей, и все снова поверят в это. Павел Аркадьевич ненавидит меня, а Саша слишком трусив, чтобы спорить с ним.
Я вдруг вспомнила наш последний разговор. Он ведь тоже хочет денег. Хочет выбиться в люди, стать богатым. Ему не нравится быть в должности «принеси-подай». Он мечтает о другой жизни. Мне вспомнилось и то, как смотрел на меня Павел Аркадьевич в офисе, и меня передернуло.
Он сразу придумал это. Придумал план, как заработать вместо меня. Поэтому и попросил сказать данные Оли! Боже, я знала, что он не засуживает доверия, но не думала, что все настолько плохо.
«Правильно, что отказалась. Эти деньги не всем по зубам», – вот что он сказал тогда, странно улыбаясь. Лицемерный урод. Но хитрый, очень хитрый. И он тоже хочет денег. Их все хотят. Только не все хотят работать. Кто-то надеется на богатых мужей, кто-то – на помощь родственников, а кто-то – на легкие нечестные деньги.
А ведь я ничем не лучше – тоже едва не клюнула на это. Тоже доказывала Кезону в самолете, что моя жизнь ужасна и бедна, а от Октавия не убудет. Из чувства противоречия спорила с ним. Представляю, что он думает обо мне. А ведь я даже понимаю его – он защищал своего друга, используя меня. Но, боже, как обидно. Никто не поверил мне, никто!
Злые слова. Взгляды, полные презрения. Ощущение несправедливости. Я задыхалась от всего этого, и казалось, будто кто-то затянул мне на горле веревку.
Я всегда виновата в том, чего не делала.
Я не заслужила любви.
Вся моя обида, все моя ярость обрушились на Кезона – он так весело ухмылялся, когда меня опускали ниже плинтуса. Так развязно себя вел. Так хотел прилюдно наказать меня. И, в конце концов, у него это получилось.
– Я тебя ненавижу, – шептала я, зная, что меня никто не услышит. – Как я тебя ненавижу, Кезон. Ненавижу, ненавижу.
На самом деле я ненавидела и себя тоже. И от этого было больнее всего. Я снова не защитила себя.
Домой я возвращалась по лужам – кеды настолько промокли, что их можно было смело выбрасывать, футболка и джинсы липли к телу, а волосы можно было хоть выжимать. Наскоро приняв теплый душ, я завалилась в кровать и мгновенно забылась тревожным сном.
Всю ночь я убегала от человека с ножом, а потом поняла, что этим человеком была я сама.
