Сто сорок куплетов.
Я увидел, как мама содрогнулась при мысли о том, чтобы выслушать в исполнении капитана еще сто тридцать четыре куплета.
— Да-да, хорошо, как-нибудь в другой раз, — покривила она душой. — Сейчас чрезвычайные обстоятельства.
Раздался треск, как будто свалили огромное дерево, и крышка наконец поддалась. Кралевский лежал в сундуке по-прежнему обмотанный веревками и цепями. Лицо его приобрело синеватый оттенок, широко раскрытые карие глаза выражали ужас.
— Ага, похоже, мы немножко… э… словом… поторопились, — заключил Теодор. — Он еще не освободился от пут.
— Воздуха! — прохрипел Кралевский. — Воздуха! Мне нужен воздух!
— Интересно, — заметил полковник Риббиндэйн. — Мне довелось однажды в Конго видеть пигмея… он попал в брюхо слона. Слон — самое крупное четвероногое животное в Африке…
— Выньте его оттуда, — взволнованно распорядилась мама. — И принесите бренди.
— Обмахивайте его веером! Дуйте на него! — вскричала Марго, заливаясь слезами. — Он умирает, он умирает, и он не исполнил свой трюк.
— Воздуха… воздуха, — продолжал стонать Кралевский, пока его извлекали из сундука.
В саване из цепей и веревок — свинцовое лицо, закатившиеся глаза — он являл собой поистине жуткое зрелище.
— Сдается мне, так сказать, что цепи и веревки затянуты слишком туго, — рассудительно произнес Теодор с видом медика.
— Что ж, ты его связал, ты и развязывай, — сказал Ларри. — Поживей, Теодор, где у тебя ключ от замков?
— Боюсь, как это ни прискорбно, что я его куда-то задевал, — признался Теодор.
— Господи! — воскликнул Лесли. — Так я и знал — не надо было позволять им затевать этот трюк. Полнейший идиотизм. Спиро, ты можешь добыть ножовку?
Они отнесли Кралевского на диван и подложили ему под голову подушки; он открыл глаза и воззрился на нас, задыхаясь. Полковник Риббиндэйн наклонился, изучая его лицо.
— Этот пигмей, про которого я вам говорил, — сказал он, — у него белки налились кровью.
— Правда? — заинтересовался Теодор. — Видимо, происходит то же, что с человеком, которого… э… словом… казнят с помощью гарреты. Кровь приливает к глазным сосудам с такой силой, что они порой лопаются.
Кралевский жалобно пискнул, точно лесная мышь.
— Вот если бы он прошел курс факйо, — объявил Джиджи, — то смог бы не дышать часами, а то и днями, может быть, даже месяцами и годами, после надлежащей тренировки.
— И тогда глаза его не налились бы кровью? — справился Риббиндэйн.
— Не знаю, — честно сознался Джиджи. — Возможно, и не налились бы, а только порозовели.
— А что, у меня глаза налиты кровью? — всполошился Кралевский.
— Нет-нет, ничего подобного, — успокоила его мама. — И вообще, перестали бы вы все говорить про кровь и волновать бедного мистера Кралевского.