Но ведь ящур у людей — это, должно быть, большая редкость?
— У людей? — Она сделала круглые глаза. — Как тебя понимать?
— Да ведь ты сказала, что Тоби… — начал я, но меня перебил громкий смех Урсулы.
— Вот уж никогда не думал, — сказал я, — что у ящура могут быть такие серьезные последствия. А Министерству сельского хозяйства известно про этот случай?
— Ты думаешь, это могло бы их заинтересовать? — удивилась Урсула. — Если хочешь, я могу написать им и рассказать.
— Нет-нет, — поспешил я возразить. — Я просто пошутил.
— Ладно. Теперь расскажи мне про твой брак.
— Ты тоже? Дорогой, я же сказала, что это романтическая встреча. — Ее глаза затуманились. — Мы встречаемся с тобой в Венеции после расторгнутых браков. Совсем как в романах, дорогой.
— Вряд ли нам следует особенно зачитываться этим романом.
— А какие у тебя дела в Венеции? — спросила она.
— Никаких, — ответил я неосмотрительно. — Просто приехал отдохнуть.
— О, чудесно, дорогой, тогда ты можешь мне помочь! — воскликнула Урсула.
— Нет! — поспешил я ответить. — Это исключено.
— Дорогой, ты еще даже не знаешь, о чем я хочу тебя попросить, — жалобно молвила она.
— И знать не хочу. Все равно не стану помогать.
— Милый, мы столько лет не виделись, а ты сразу, даже не выслушав, так груб со мной, — возмутилась Урсула.
— Ничего. Я знаю по горькому опыту, на какие затеи ты способна, и вовсе не намерен тратить свой отпуск, участвуя в твоих ужасных махинациях.
— Ты противный, — сказала она, и губы ее задрожали, а синие, как цветки льна, глаза налились слезами. — Жутко противный… я тут одна в Венеции, без мужа, а ты не хочешь даже пальцем пошевелить, чтобы выручить меня в беде. Это не по-рыцарски с твоей стороны… ты гадкий… и… противный.
— Ну ладно, ладно, — простонал я, — выкладывай, в чем дело. Только учти, я не стану ни во что вмешиваться. Я приехал сюда провести несколько дней в мире и покое.
— Так вот, — начала Урсула, вытирая глаза и подкрепляясь глотком дюбонне. — Я приехала сюда, чтобы, можно сказать, совершить акт милосердия. Дело чрезвычайно трудное, возможны ослижнения.
— Ослижнения? — не удержался я.
Урсула осмотрелась кругом, проверяя нет ли кого поблизости. Так как поблизости было всего лишь около пяти тысяч веселящихся иностранцев, она посчитала, что может спокойно довериться мне.
— Ослижнения на высоком уровне, — продолжала она, понизив голос. — Это должно оставаться только между нами.
— Ты хочешь сказать — осложнения? — спросил я, желая придать беседе более осмысленный характер.
— Я сказала именно то, что подразумеваю, — сухо ответила Урсула. — Может быть, перестанешь меня поправлять? Эти вечные попытки поправлять меня всегда были одной из твоих худших черт. Это ужасно неприятно, дорогой.