Вождь тогда только что женился на молоденькой девушке из своего племени и по туземному обычаю удалился с молодой женой в уединенную хижину из ветвей, вдали от деревни. Уйдя однажды на охоту, Виллиго по возвращении не нашел ни хижины, ни жены. От хижины остались одни курящиеся обломки, возле которых лежал труп новобрачной. Тогда-то он и плакал в первый раз… Он поклялся в смертельной вражде к дундарупам и сдержал свое слово… С тех пор навсегда исчез мир между дундарупами и нагарнуками. Последние вышли из борьбы победителями, и дундарупы как самостоятельное племя, собственно говоря, не существую. Жалкие остатки их вошли в состав других племен, главным образом нирбоа и нготаков.
— То-то он ненавидит их так сильно! — сказал Оливье. — Теперь я его вполне понимаю.
— Вместе с тем он ненавидит и лесовиков. Встретив незнакомого ему европейца, он непременно убивает его. Он лелеет одну несбыточную мечту. Считая лесовиков врагами всякого порядка и источниками всяких бедствий, он мечтает в один прекрасный день собрать их разом человек двести или триста и всех истребить. Надо вам сказать, что в убийстве жены замешаны не только дундарупы, но и лесовики. Это достоверно известно.
— Вообще, Дик, для меня ваш друг загадка. Он ходит какой-то мрачный, задумчивый, вид у него какой-то таинственный. Право, он что-то замышляет.
— Очень может быть, но будьте уверены, что он не замышляет ничего вредного для нас. Ни в его честности, ни в его преданности не может быть никакого сомнения. За это я ручаюсь вам, граф!
— О, я верю и вам, и ему! — сказал Оливье, пожимая руку канадца, который молча ответил графу рукопожатием.
Так разговаривали друзья, сидя на траве возле мертвого тела юноши и держа наготове свои винтовки. Ночь была тихая, только монотонный ропот волн Лебяжьей реки, протекавшей поблизости, да изредка крик ночной птицы нарушали глубокую тишину. Крутом летали отвратительные вампиры, почуявшие запах свежей крови, и иногда задевали своими шерстистыми крыльями лица бодрствующих. Некоторые из этих рукокрылых простирали свою дерзость до того, что даже садились на труп, но канадец всякий раз сгонял их дулом винтовки. Эти поганые животные представляют собой настоящую язву австралийских лесов и обладают таким тонким обаянием, что за целую милю слышат запах даже маленького мертвого животного. Иногда, побуждаемые голодом, они нападают и на живых. Горе путнику, прельстившемуся в лесу мягкой травкой, которая как бы манит отдохнуть на ней. Он ложится спать на душистое ложе, забыв о вампирах. Вот он засыпает, глаза его слипаются, видит сквозь сон, что над ним начинают носиться противные гадины, издающие странный одуряющий запах. Путник хочет встать, но не может: этот запах парализует его.