В маленьком городишке Мэна, от начала управлявшемся только мужчинами, подобные разговоры чего-то да стоили. И при этом – не лгали; миссис Маккосланд была выдающейся женщиной.
Она родилась и выросла в Хейвене, доводилась внучатой племянницей преподобному Дональду Хартли, тому самому, кого так неприятно поразило решение переименовать город. В 1966 она подала заявку в университет штата Мэн – третья девушка за всю историю вуза, ставшая полноправной студенткой в нежном возрасте семнадцати лет. Она записалась в программу подготовки к юридическому факультету.
На следующий год она влюбилась в Ральфа Маккосланда, учившегося на тех же курсах. Он был высок – шесть футов пять дюймов, – правда, на три дюйма отставал от своего приятеля Энтони Дугана (известного в кругу друзей как Батч, а среди двух-трех самых близких – как Монстр), зато на целый фут возвышался над своей Рут. Еще он был на удивление – до странности – изящен для такого великана. И добродушен. Ральф собирался стать патрульным. Когда Рут поинтересовалась – зачем, он сказал, что хочет пойти по стопам отца. Для службы в полиции, пояснил он, степень не обязательна. Достаточно среднего школьного образования, острого зрения, развитых рефлексов и незапятнанного досье. Но Ральф Маккосланд собирался почтить память отца чем-то большим, чем просто повторить его карьеру. «Если мужчина выбрал себе дело по душе и при этом не стремится преуспеть, значит, это или лодырь, или псих», – сказал он своей девушке вечером в «Медвежьей берлоге» за баночкой колы. Вот только, стесняясь амбиций, он умолчал о мечте стать «лучшим копом штата Мэн». Впрочем, Рут и сама обо всем догадалась.
А на следующий год она приняла его предложение, при условии, что до свадьбы получит диплом. Нет-нет, она вовсе не собиралась работать адвокатом, но хотела вникнуть в дела будущего мужа, чтобы помогать ему. Ральф согласился. Любой мужчина в здравом рассудке, столкнувшись с ясноглазой интеллигентной красоткой вроде Рут Меррил, на его месте поступил бы так же. В 1959-м, когда Ральф взял ее в жены, она была уже дипломированным адвокатом.
В супружескую постель она легла девственницей. Рут немного нервничала по этому поводу, хотя в глубине души (на такой глубине, где не работал даже ее железный контроль) осмеливалась задаться смутным вопросом, огромен ли ее жених и в местах, недоступных взгляду; иногда ей так и казалось, когда они танцевали вдвоем или ласкали друг друга. Но он был нежен, и краткое неудобство быстро сменилось удовольствием. «Сделай мне ребеночка», – шепнула Рут, когда Ральф начал двигаться не только над ней, но и внутри ее.
– С удовольствием, леди, – отвечал он, слегка запыхавшись.
Но Рут так и не забеременела.