– Сколько вопросов, шеф!
Батч Дуган ухмыльнулся:
– Служба такая. Почему обязательно из проката? В Хейвене и так никто не узнает мой личный автомобиль… – Он помолчал, раздумывая. – По крайней мере, теперь, когда Рут умерла.
– Считайте меня полным психом, – позволил Эв, и его лицо сморщилось в неожиданно кроткой улыбке. – Могут у сумасшедшего быть свои пунктики? Имею право!
– Хорошо, сдаюсь. Восемь так восемь. Ваша дорога, ваша машина, ваши пунктики. Наверное, я тоже тронулся. Определенно.
– Завтра в это же время вы гораздо лучше поймете, что значит «тронуться», – ответил Эв и полез на водительское сиденье ветхого «валианта», не дожидаясь, пока полицейский снова разразится вопросами.
Тот хмуро стоял, чувствуя себя словно приезжий в Нью-Йорке, который только что купил пресловутый Бруклинский мост и начал подозревать, что вещицы такого рода, как правило, не продаются. Облапошить можно лишь того, кто сам готов обмануться. Вот первый урок, усвоенный им за добрых три года борьбы с жульем и мошенниками в Огасте. Конечно, старик был пугающе убедителен, но Батч сознавал, что поддался не убеждениям; он просто прыгнул в пустоту, наугад. Потому что слишком сильно любил Рут Маккосланд и через год-другой собрался бы с духом, чтобы предложить ей руку и сердце. А когда горячо любимый человек умирает, оставив черную дыру в вашем сердце, единственный способ залатать ее – это не смириться с тем фактом, что он (она) покинул сей мир по нелепой случайности. Лучше поверить, будто есть виноватые, до которых вы можете дотянуться. Так немного легче. Даже последняя деревенщина это знает.
Дуган вздохнул и, внезапно почувствовав себя на много лет старше, поплелся обратно в казармы.
А Хиллман вернулся в больницу и просидел остаток дня у постели внука. И тем временем сочинил две записки. Одну оставил на ночном столике Хилли, придавив цветочным горшочком, чтобы ее не сдуло игривым ветерком, иногда залетающим в распахнутое окно. Вторая получилась длиннее. Дописав, он сложил ее и сунул в карман, а затем покинул больницу.
Между тем сиделка прочла записку, оставленную для спящего мальчика.
Но он больше не увидел внука.
С девяти утра чужаки, знавшие Рут Маккосланд или когда-либо работавшие с ней, начали стягиваться в Хейвен-Виллидж. Вскоре практически все парковки вдоль Мэйн-стрит были заняты.
В «Хейвен-ленче» дым стоял коромыслом. Бич едва успевал подавать омлеты, бекон, сосиски и жареную картошку, наливать один кофе за другим. Конгрессмен Бреннан так и не прибыл, но прислал своего помощника. «Мог бы и сам появиться, Джо, – думал Джерниган с кислой улыбкой. – Сразу столько новых идей получил бы насчет работы в правительстве…»
Отличный денек, сказали бы вы. Один из лучших для лета в Новой Англии; мечта туриста.