Конструкция дрожала, рискуя рассыпаться в любую минуту. Девочка трудилась с неумолимой решимостью. На шестом кубике башня рухнула. И тут все услышали звук трения кости о кость. Скрежеща молочными зубками, маленькая Энн начала строить заново.
– Она и во сне так делает? – поинтересовался врач.
Пола Андерсон кивнула.
– Как-нибудь само пройдет, – утешил врач. – Это не опасно.
Да только это не прошло и оказалось не столь уж безвредным. Девочка страдала бруксизмом, заболеванием, которое, наравне с сердечными приступами, инсультами и желудочными язвами, поражает чересчур напористых и целеустремленных людей. Первые молочные зубки, которые выпали у малышки Энн, оказались порядком сточены. Родители поговорили между собой и благополучно позабыли про это дело. Меж тем личностное становление Энн принимало все более дикие, в чем-то даже пугающие формы. К шести с половиной она заправляла в семье, причем исподволь – так, что ее и упрекнуть было не в чем. К тому времени жутковатый ночной скрип стал в доме привычным делом.
Когда девочке исполнилось девять, семейный дантист признал, что состояние ее отнюдь не нормализовалось и стремительно ухудшается, но лишь в пятнадцать лет, когда ребенка стали мучить боли, здоровьем Энн занялись всерьез. Она сточила зубы до нервных окончаний, и для того чтобы девочка не скрежетала по ночам, изготовили специальные приспособления, «ночные сторожа», которые она надевала каждый вечер перед сном. Сначала они были сделаны из резины, отлиты со слепка ее зубов, а потом – из акрила. В восемнадцать большую часть верхних и нижних зубов пришлось закрыть металлическими коронками. Андерсонам такая трата была не по карману, но Энн настояла на своем. Когда-то они сами запустили болезнь, и теперь прижимистому папаше придется раскошелиться. Она не позволит ему протянуть еще пару лет и, когда ей стукнет двадцать один, заявить: «Доченька, ты уже взрослая, и это твои проблемы. Хочешь коронки – плати за них сама».
Конечно, она предпочла бы золотые, но в ту пору семье это оказалось не по средствам.
Несколько лет бедолага ходила с железными зубами, улыбалась нечасто – люди пугались этой улыбки. Было что-то зловещее в металлическом блеске зубастого рта. В какой-то мере ей это даже нравилось. Однажды в одном из новых фильмов про Джеймса Бонда она увидела злодея по имени Челюсти. Хохотала до смерти, чуть не лопнула со смеху. Столь непривычная вспышка радости не могла не сказаться на самочувствии. Ей сделалось дурно, закружилась голова. Когда киношный здоровяк обнажил блестящие стальные резцы в акульем оскале, она поняла, почему окружающие так долго шарахались от нее. Стало немного жаль, что в свое время она сделала фарфоровое напыление на коронки.