Конечно, агрегат не обладал собственным мозгом, а потому и роботом-то не стоило его называть. Бобби заменяла ему разум, став их общим мыслительным центром. И именно это она хотела продемонстрировать.
Много всякого модернизированного добра стояло в сарае, во всю стену. Особенно Гарда поразила стиральная машина, увенчанная антенной в форме бумеранга.
Сарай. Тут возникал один интересный вопрос. Гард уже открыл было рот, чтобы спросить, да вовремя одумался. Поплотнее завесил мысли защитным пологом. Он чуть не подписал себе смертный приговор. Словно путник, завороженный предзакатным небом, остановившийся в шаге от пропасти.
Насколько мне известно, дома никого, а на сарае висит замок. Так как же малышка Фидо пробрался сквозь закрытые двери?
Хотел спросить, да вовремя одумался – ведь Бобби не говорила, откуда взялся «Электролюкс». Гарда прошиб холодный пот.
Он повернулся к Бобби, перехватив ее взгляд. На ее губах блуждала улыбка. Она знала, что Гард о чем-то думает, но не могла понять, о чем именно, и это ее раздражало.
– Слушай, а он вообще откуда? – спросил Гарденер.
– А-а, да так, завалялся, – отмахнулась Бобби. – Главное, что все работает. Ну что, погнали?
– Погнали. Надеюсь, у него батарейки не сядут, когда мы окажемся внизу?
– Я его батарейка, – ответила она. – Так что пока я жива, ты сможешь подняться. Уловил?
Ясно, и тут подстраховалась. Да, уловил.
– Ну и отлично, – ответил он.
Они направились к траншее. Бобби спустилась первой, управляя лебедкой при помощи дрессированного троса. Стропы поднялись, Гарденер встал в стремя, крепко вцепился в веревку и поехал вниз.
Кинув взгляд на старенький пылесос, напоследок подумал: «Черт, как же он оттуда выбрался?»
Гард погружался во мрак траншеи, во влажный соленый запах мокрого камня, а слева монолитным небоскребом вздымалась гладкая громада корабля.
Гарденер сошел со строп. Плечом к плечу они с Бобби стояли перед округлым углублением люка, смахивавшим на здоровенный иллюминатор. На его поверхности красовался какой-то таинственный символ, навевающий смутные воспоминания из детства.
Давным-давно, когда Гард был еще маленьким, в пригороде Портленда, где он рос, случилась вспышка дифтерии. Умерло двое малышей, и власти по настоянию медиков ввели карантин. Он вспомнил, как шел в библиотеку, мимо домов с табличками на дверях, его ладошка покоилась в надежной маминой руке. Одно и то же слово было выведено на каждой двери большими черными буквами. Гард спросил мать, что это за слово. Она ответила. Он поинтересовался, что это значит, и она объяснила, что это слово пишут, когда в доме есть больной. Это хорошее слово. Благодаря ему люди знают, что сюда заходить нельзя. Ведь если бы они зашли, то заразились бы сами и заразили других.