– Славик вернулся в город.
Мама непонимающе смотрела на меня.
- Какой Славик? – Не поняла она.
А я вдруг только что сообразила, что мама про него даже не знает. То есть, только отец знал о том, что меня ищет Кожевин. Мама его в глаза не видела.
- Отец Митьки. – Выдохнула я и улеглась на стол головой. Так выдохлась за эти два дня. Никаких нервов не осталось.
- Кто-о? – Вдруг вопросила мама прорезавшимся голосом.
- Димкин отец. – Невнятно пробурчала я, все еще плавая в своих мыслях.
- А он есть? – Все еще не верила мама. – Вот прямо на самом деле?
- Есть. – Согласилась я. – Только про Митьку ничего не знает.
Мама немного помолчала. Потом отобрала у меня кружку и хлебнула хорошую порцию остывшего чая.
- То есть, у моего внука есть отец, но про сына он не знает. – Вынесла мама вердикт.
- Да. – Согласилась я.
- Он тебя бил? Угрожал? Принуждал к чему-либо? – Родительница строго на меня смотрела.
- Нет. Что ты! Он хороший. – Я остервенело помотала головой.
Мама еще немного помолчала.
- Тогда, почему ты ему не расскажешь про сына? – Вдруг возмущенно спросила она.
- Потому что он сейчас богат и известен. Зачем ему такие проблемы? – Развела я руками.
Женщина, меня родившая, скривилась.
- Я думала, что ты умнее. Предоставь этому мужчине решать, что для него лучше. – Посоветовала она.
- Как ты? – Не согласилась я.
- Как я не надо. Но твой отец всегда знал, что у него есть дочь. Его выбор, что ему она была не особо нужна. – Пожала мама плечами. – И жена не нужна. Но знать о сыне отец Митьки обязан. – Мама печально улыбнулась и вышла из кухни.
А я еще несколько минут сидела и переваривала ее слова. Решила, что одна не справлюсь, поэтому с утра поеду в Усадьбу. Мне срочно нужно пообщаться с Маринкой без лишних глаз и ушей.
Ночь снова прошла в раздумьях. Я вновь не выспалась. Наверное, снова придется садиться на соответствующие препараты, чтобы просто поспать. А так не хочется….
На улице было еще темно, когда я решительно встала с кровати. Раз не могу уснуть, значит в четыре утра буду… рисовать. Я, конечно, скульптор, но рисовать-то нас учили в первую очередь. Художку никто не отменял. Пропорции, оттенки, нюансы наш курс знал на зубок.
Давным-давно оштукатуренная стена в моей комнате ждала непосредственного вмешательства в свое унылое белое существование. На ней и буду рисовать. Порылась в своем «художественном» чемодане, где нашлись и кисти, и краски, и даже мои наброски на некоторые темы.
