— Для своих и строили, куплено у них все! Денежки, наверно, собрали тихонько!
И все опять заорали.
— Да совести нету у них!
Тетя в шортах рыдала, и кто-то еще рыдал, а кто-то полез на Майбах, и снова загавкал бледный мужик с кобурами под пиджаком — отошли, отошли, сказал! Водитель автобуса понял, что вся бодяга пойдет сейчас по новому кругу, мысленно застонал и прижался спиной к стене. Ему было совсем уже худо.
— Я не понимаю просто, как мы будем выбирать! — жалобно сказала очкастая дама, которая недавно предлагала спать по очереди. — По какому принципу — женщины и дети? Да все равно же больше получается!
По красным щекам у нее градом лил пот. У всех по лицам градом катил пот, как если б они толпой набились в парилку. Ладони у водителя автобуса стали совсем мокрые, и дробовик тоже стал горячий и скользкий. Но горячее всего была тяжесть в паху, раскаленный колючий шар, который внутри едва уже помещался.
— Принцип простой, — сказала мордатая баба, которая тоже распухла и налилась, только цвета была серого, как утопленник. — Убежище должно быть жизнеспособно, и в первую очередь нужны специалисты: врачи, инженеры, ученые. Биологи, химики. Все должны приносить пользу...
— Пользу?! — завизжала тогда очкастая дама, и красные щеки у нее затряслись. Капли брызнули в разные стороны. — А от тебя какая там польза, чего-то я не пойму!
— Что? — вопили из задних рядов. — Что она сказала?
— Специалистов, говорит, будут брать!
— И больше никого, что ли?
— Господи, да с ума они посходили...
— А какие специалисты? Не слышно!
— То есть как это — больше никого?!..
Передний ряд закачался и пополз вперед. Очкастая дама, брезентовый в кепке, зареванная тетка и кто-то еще лысый вывалились из него, и вернуться им стало некуда. На Майбах карабкались уже чуть ли не трое, которых давили сзади.
— Назад! На месте стоять всем! — кидался рябой мужик с кобурами, похожий на мелкую собаку, привязанную к крыльцу, и только оглядывался на мордатую бабу, которая вообще стояла теперь в непонятном каком-то коматозе, закрыла глаза и не делала совсем ничего.
Сейчас лопнет, понял измученный водитель автобуса сразу про всё, но главное — про горящий свой мочевой пузырь. Или может, уже лопнул, и как раз поэтому так больно.
— Послушайте, я прошу вас! — раздался вдруг зычный голос, и водитель автобуса из последних уже сил повернулся на этот голос, уверенный, что увидит батюшку — седого и старого, с бородой и крестом. Конечно, ну как он забыл-то про батюшку. — Прошу вас! — повторил седой и старый, но без креста и черного платья, а в чем-то, наоборот, белом, заляпанном спереди бурыми пятнами, и сам тоже темный, носатый.