Если бы Максим сделал так же, выяснил бесцеремонно, как я по нему тоскую, — впала бы в бешенство.
Быстро пересылаю себе запись и кладу телефон на кровать. В этот момент звуки душа стихают, и я поспешно выпрямляюсь.
Максим выходит из ванной, протирает волосы полотенцем, на нем только боксеры. Увидев меня, он останавливается. Торопливо перевязывает полотенцем бедра, как будто… стесняется. Словно не терся только что своим членом о мою промежность.
А мне неудивительно. Я настолько хорошо узнала мужа, что давно перестала поражаться сочетанию природной стыдливости и зашкаливающего тестостерона. Когда Максим не планирует секс, он до зубовного скрежета скромен. Истинный джентльмен.
— У тебя и правда холодно. — Обнимаю себя за плечи. — Капец!
Он бросает быстрый взгляд на мобильник, видит темный экран и успокаивается. Теперь моя очередь ощущать неловкость. Кажется, ему неудобно, что он пересматривал наш секс.
Щеки вспыхивают, и я растираю их, показывая, что холод дикий.
На самом деле, не настолько.
— Да, я не шутил. Ты что-то хотела? — Макс чуть приподнимает брови. Усмехается нагло. Вновь в образе засранца.
А у меня сердечко ускоренно бьется, я пытаюсь понять, что у мужа в голове происходит. Он сам-то в курсе?
— Попросить, чтобы ты больше не вламывался ко мне в душ, — говорю мягко. — Я испугалась.
— Меня? — Он прислоняется к косяку плечом.
— Ты ни разу так не делал раньше, а тут, после новости о моем свидании, вдруг приперся.
— Думаешь, это как-то связано? — вновь улыбается Макс. Загадочно.
Опускает глаза, позволяя пару секунд бесстыже его рассматривать, затем вскидывает — аж жаром обдает.
— Думаю, ты в ярости сейчас.
Он вновь смотрит в пол, улыбается шире. Не глазами, только ртом.
Максим улыбается, когда бесится, злится, когда ему плохо. Этому его научила политика. Улыбаться напоказ, когда фигово, — это и талант, и проклятие.
Я вдруг понимаю это, и волоски поднимаются.
— Я не могу тебя оставить без охраны, поэтому, пока ищу малому замену, потерпишь без свидания?
— Потерплю. Не спеши. Мы хорошо с ним ладим. Мне будет сложно привыкнуть к кому-то другому.
— Есть такая штука в шахматах, называется «вилка». Когда идет нападение на две фигуры разом, и что бы ты ни выбрал, исход так себе.
— Научишь меня такие ставить? — показываю ему все свои ровные тридцать два.
«Малыш». Хихикаю. Вот гад. Может, я и поставила ему вилку, но игрок он по-прежнему опасный.
— Во сколько мне завтра быть готовой?
— К семи. Я скину адрес.
