– Катенька… Екатерина Дмитриевна. Фамилию я не знаю, вернее, не помню, а может быть, и вовсе не знаю, кстати говоря… – Он явно смутился. – Дело в том, что она воспитательница в Леночкиной группе."
"– Ваша подруга работает в детском саду? – Бабкина это почему-то удивило. Спать с воспитательницей своего ребенка! Он ощущал в этом что-то глубоко неправильное. Мелькнула мысль, что молодая красивая девушка из всех папаш в группе выбрала именно мелкого, начинающего лысеть Баренцева.
Юрий кивнул.
– Что сказала жена, когда узнала о вашей связи? – спросил Макар.
Тот уставился на него сквозь очки, замигал и вдруг рассмеялся. Отсмеявшись, снял очки и потер покрасневшую переносицу двумя пальцами, покачивая головой, словно недоумевая, как они все оказались в ситуации, когда сыщики вынуждены задавать, а он вынужден выслушивать подобные вопросы.
– Простите, это моя вина. Я должен был вам сразу рассказать о деталях наших отношений с Оксаной. Видите ли, у нас открытый брак. Относительно открытый: никто не афиширует свои связи, даже, я бы сказал, скрывается. Относительно! – подчеркнул он. – Это вопрос, скажем так, приличий. Вы же не думаете, что, если бы я таился от жены, то догадался бы привести любовницу в один из ее коттеджей? Собственно, практически домой, где нас мог увидеть любой из ее родственников? Увы, все это делается по взаимному согласию.
– Почему же «увы»? – не удержался Бабкин, вспомнив постель, кофе, душ и непринужденные разговоры Баренцева и воспитательницы.
– Потому что семейная жизнь должна выглядеть не так! – В Юрии, кажется, впервые проснулся гнев. – Я разбираю сарказм в вашем голосе. Поверьте, я человек старомодных представлений в том, что касается брачных отношений: промискуитет мне глубоко чужд. Но я не готов становиться аскетом, если жизнь складывается не так, как мне бы хотелось. После рождения Леночки мы с Оксаной отдалились друг от друга. Я не соответствую ее идеалу мужчины, да и вообще мало чьему, по правде говоря. Когда появился ребенок, я превратился в наседку. Окситоцин должен был бы вырабатываться у Оксаны как у только что родившей женщины, а вместо этого вырабатывался у меня. – Он говорил о себе с сухой, отстраненной иронией. – Помнится, я даже поглупел. Не мог производить в уме обычные арифметические действия. Это тоже, я слышал, характерно для матерей в первый год жизни их ребенка: все ресурсы мозга брошены на заботу о младенце. Оксана хотела видеть меня другим человеком… Все пришло к тому, к чему пришло. Несколько лет назад мы с ней откровенно поговорили и решили, что каждый будет жить своей жизнью. У Оксаны свои партнеры, у меня свои. Так продолжалось довольно долго… В последнее время я попытался… мы оба попытались делать шаги навстречу друг другу.