Сергей Бабкин и Макар Илюшин сосредоточены на последней задаче — сборе мотылок. В их сапогах — ажурные белые пятна, напоминающие бумажные снежинки из детства. Осенью они собирали их в лесу, теперь же ищут среди листьев зимой.
Как в детстве, когда разбираешь капустный кочанчик, листик за листиком, надеясь обнаружить в его сердцевине что-то секретное, но не находишь даже жучка.
Меднолицая остроносая старуха глядела на гостью не мигая.
– Я принесла мелки для Ксении, Тамара Михайловна. Она на днях упомянула, что хочет поучиться рисовать.
Маша протянула коробку с пастелью.
Пахомова выудила из кармана кофты очки, нацепила на нос и, перегнувшись над низким штакетником, пристально рассмотрела коробку.
– А-а, карандашики, – протянула она.
Она полезла в другой карман, словно собираясь немедленно отсыпать Маше горсть мелочи.
– Что вы, Тамара Михайловна! Это просто так, в подарок!
– Ну хоть цветочков возьми. Да не тех, не выполотых!
Она скрылась во дворе и вскоре вернулась с пучком небольших фиолетовых и розовых астр.
– Красивые какие. Спасибо!
– На здоровье! Ксеня! – вдруг тонко и пронзительно выкрикнула Пахомова. – Ксения! Иди сюда!
В доме прошуршало, но никто не отозвался.
– Уроки свои, должно быть, учит, – с осуждением пробормотала Тамара. – Я ей передам твою коробочку, не бойсь.
Маша бережно перехватила цветы под тоненькие ребристые стебли.
– Тамара Михайловна, – небрежно спросила она, будто только что вспомнив, – а кто жил в пятнадцатом доме на Школьной?
Тамара задумчиво пожевала сухими губами.
– Дай-ка сообразить… В пятнадцатом, пятнадцатом… Это какой же?
– Третий за поворотом.
– А, бузина! Марина Мякинина там жила.
«Мариша»!
– Где она сейчас? – спросила Маша.
– Марина-то? Померла она. В прошлом году померла.
Маша поблагодарила и отошла, но от дороги снова вернулась к палисаднику.
– Тамара Михайловна!
– Ась?
– А как она выглядела? Марина Мякинина.
Старуха поправила на голове платок.
– Ну как… Обычно выглядела. Женщина как женщина. Рослая. Молодая.
8
Вот все и объяснилось, говорила себе Маша на обратном пути. Имена похожие, и волосы рыжие, и возраст близкий – не удивительно, что Колыванов перепутал, он, должно быть, эту Марину-Маришу много раз провожал до дома по стариковской своей галантности. И тут ему снова подворачивается рыжеволосая женщина. Память дала сбой.
Астры покачивали мохнатыми головками в такт ее шагам.
Официальных улиц в Таволге было четыре.
