В мире, где каждая тень может быть ключом к открытию нового понимания мира, наша героиня случайно оказывается в запутанных лесных дебрях. Здесь она не только столкнулась с опасностями, но и раскрывает секреты природы, заставляющие её задумываться о том, как даже самое неприметное растение может быть частью глубокой, таинственной связи между всеми живыми существами....
– Ну, борзо-о-ой! – протянул довольно Варсавин с явным выражением восхищения, глядя вслед удаляющемуся Саргину.
– Наказать? – сунулся к нему адъютант."
"– Охренел, что ли? – искренне подивился Варсавин. – Кого? Его? – снова покачал головой и, довольно усмехнувшись, повторил: – Наказать! Да он сам тебя так накажет, в туалет до конца жизни через катетер ходить будешь, – и довольно заметил: – Зять к тому же.
– Но… – опешил от такого заявления офицер. – Вы же запретили ему жениться на Степаниде Геннадьевне?
– Конечно, а что, я ему дочь любимую на белом блюде с каемочкой преподнести должен? Пусть попотеет, уговаривая, завоевывает и генеральского гнева не убоится, – и отмахнулся, явно довольный: – Только ему мои отказы и гневы до одного места.
Стешка спала, убаюканная бездонным звездным небом, поселковой тишиной и свирканьм цикад, и снился ей удивительный сон, в котором Тимофей нежно-нежно целовал ее в краешки губ и что-то говорил тихо-тихо и целовал дальше – в веки, в лоб и висок…
– Экая ты Спящая царевна у меня, – шептал ей Тимофей, пытаясь разбудить поцелуями.
– Э-м-м-м, – сладко потянулась Стешка во сне, улыбаясь.
Он наклонился и поцеловал ее в губы.
И тут она проснулась в один момент, почувствовав, что ни фига ей это не снится, а кто-то на самом деле ее целует!.
– Привет, – тихо у самых ее губ сказал Тимофей. – Ну наконец ты проснулась.
– Ты?.. – прошептала она, чувствуя, как барабанит сердце.
– А ты первого встречного ждала? – хмыкнул Саргин и снова принялся ее целовать, только теперь напористым, глубоким и страстным поцелуем.
И Стешка сразу же растаяла и парила в этом поцелуе, под черным южным небом с огромными яркими звездами на нем, в дурманящем розовом аромате, и сердце теперь ухало совсем по другому поводу.
– Ничего не говори, – прервав поцелуй, потребовал Тимофей.
– Даже «а-а-ах, а-а-а-х»? – эротичным шепотом спросила она и расширила вопрос, подбавив сексуальности: – И «Ти-и-им, пожалуйста»?
Он хмыкнул, еле сдерживая смех, и вдруг уперся лбом в ее лоб и сказал с интонацией жалобы:
– Я соскучился по тебе. – Помолчал и признался еще тише: – Очень, как-то совсем зверски по тебе соскучился.
