Автор
В этом драматическом романе первая книга выведет вас прямо к суровым реалиям жизни, где каждый шаг может быть опасным. Опасности неожиданным образом прорывают границы, заставляя пересмотреть все принципы и верить лишь в свой собственный интуитивный разум.
Руслан сверился с картой города и схемой метрополитена и бодро направился в сторону станции «Комсомольская». Около одиннадцати утра он уже звонил в дверь квартиры в переулке Воеводина. Ему открыли почти сразу, но на пороге стояла пожилая седая женщина.
– Здравствуйте. Наталья Александровна Воронова здесь живет?
– Здесь, – кивнула женщина. – Но ее нет сейчас, она будет только вечером.
– А… Ирина? Она тоже здесь живет?
– Да, здесь, но она в институте. Вы по какому вопросу?
– Я журналист, моя фамилия Нильский.
– Ах, вы об этом, – понимающе протянула женщина. – Что ж вы с ней заранее не договорились? Обычно журналисты заранее звонят, договариваются на определенное время. А вы вот так явились, как снег на голову.
– Понимаете, я из Кемерова, я в Москве по совершенно другому заданию работаю, и вот сегодня утром мне позвонили из редакции и требуют материал как можно быстрее, уже к вечеру… А у меня даже телефона вашего нет, только адрес.
– Из Кемерова, из Кемерова… – задумчиво пробормотала пожилая соседка. – А не тот ли вы молодой человек, который делал фотографии?
– Тот самый, – улыбнулся Руслан. – Наталья Александровна обо мне рассказывала?
– Нет, ну что вы, это Ира, она о вас говорила. Если я не ошибаюсь, Руслан? Однако постойте, вы же фотограф, а не журналист.
– Меня за это время повысили в должности, – снова улыбнулся Руслан. – Могу показать редакционное удостоверение. А вас как величать?
– Бэлла Львовна.
Точно! Ира упоминала это имя, когда перечисляла всех живущих в квартире. Интересно, долго она собирается держать Руслана в прихожей?
– Бэлла Львовна, я попал в трудное положение. Мне дали задание срочно найти и опросить несколько известных личностей, а я в Москве всего неделю и никого из известных людей не знаю, кроме Натальи Александровны.
Он смотрел на Бэллу Львовну такими умоляющими глазами и говорил таким страдальческим голосом, что та сжалилась.
