— Чтобы уже совсем в себя прийти…
— Конечно-конечно! — засуетилась девушка, помогая мне добраться до прибитого к столбу рукомойника.
Подняв крышку с ёмкости, она заглянула внутрь:
— Ой, вода закончилась. Сейчас я холодненькой из колодца принесу!
Она умчалась, а я с облегченно выдохнул, смахнув со лба ладонью выступивший пот. То, что со мной сейчас произошло, та еще проблема. Не думал я, что бешеные гормоны этого молодого тела настолько быстро могут взять верх над разумом и волей умудренного годами мужика.
А ведь я, грешным делом, думал, что в любой ситуации сумею держать себя в руках. А оно, вона, как вышло! Над этим тоже придется долго и упорно работать. Ведь я не животное, чтобы безусловно подчиняться инстинктам — я человек! Может быть это определение для кого-то и является пустым звуком, но для меня человек до сих пор звучит гордо[1].
Я, краем глаза заглянув в маленький осколок зеркала с облезшей амальгамой, прилаженный над рукомойником, дернулся от неожиданности. Вместо ожидаемой физиономии моего реципиента на меня из зазеркалья пялилась покойная ведьма, которую мы как пару часов назад закопали на семейном кладбище Глафиры Митрофановны.
Её вид с нашей последней встречи изменился совсем не в лучшую сторону. Если при «милом общении» в доме она выглядела просто мерзкой уродливой старой каргой, да еще и мёртвой в придачу, то теперь её внешность стала напоминать какого-то монстра низкопробных ужастиков.
Нос неимоверно удлинился, загнувшись крючком и заострился, как и подбородок, который вылез вперед и порос отдельными длинными неопрятными волосками. Из-под тонких губ, отливающих синевой, торчали крепкие зубы, превратившиеся в острую пилу, как набор треугольников на споротых мною нашивках.
А взгляд, подернутых мутной пленкой глаз, сочился черным дымком, уже мне прекрасно знакомым. Этот дымок странным образом притягивал к себе внимание и завораживал, не давая отвести от него глаз. Вот теперь я понял, для чего накрывали зеркала в доме покойника — явно, чтобы уберечь себя от вот таких вот нечаянных встреч.
Ведьма в зеркальце довольно ощерилась и облизнула губы длинным фиолетовым языком. Я от омерзения даже плечами передернул, только постарался сделать это как можно незаметнее. Так-то, нас всякими мерзкими харями не запугать!
— О! Бабуля! — нарочито весело воскликнул я. — Какими судьбами? Мы же вас чин по чину зако… похоронили? Или что-то не так сделали?
— Всё так, внучок, всё так.
