Автор
В зловещем трактирном крыле "Разбитые надежды", жестокие смехи и сдавленные крики прерывались лишь ненадолго. Здесь, среди скрежета железа и тоскливых взглядов, братия единомышленников сплотилась дракой, нещадно уничтожая любые недоразумения или излишне вольные мысли....
Но, даже очутившись на земле, прежде чем навеки сомкнуть глаза, они норовили сомкнуть челюсти на ноге скакавшей мимо лошади и затем умереть от ран и избытка счастья.
В самом начале, среди бушующего моря встречного боя, виднелся небольшой странный островок. Сбившиеся в кучу Пучеглазые, оградившись стеной ужаса, пытались вернуть контроль над своим войском. Это удавалось слабо, поскольку в рукопашной уже не разберешь, где кто, да и поди, останови солдата, когда его пытается убить другой солдат. Результат предсказуем, исход плачевен.
Кровавая баня была в самом разгаре, когда во фланг прорвам, уже потеснившим людожогов, ударила изрядно потрепанная, обозленная неудачей колонна засадного полка, и начавшая затухать схватка разгорелась с новой силой.
«Вот и все», — Лешага поднял автомат и отыскал глазами Лилию. Та лежала за раскидистым кустом мохноцвета и самозабвенно наносила зарубки на автоматный приклад.
— Что за глупая затея? — пробурчал он, отмахиваясь от Черного. — Перестань, ну что ты меня снова облизываешь?
Пес отпрыгнул и радостно завилял хвостом, по-щенячьи требуя бросить ему что-нибудь, ну хоть этот пустой автоматный магазин.
— Ты это видел? Видел?! — подскочил Марат. — Мы их всех победили, без потерь!
— У нас семеро убитых и шестнадцать раненых. Прибавь к этому двух псов, — хмуро отозвался Лешага.
— Ну, в сравнении с этим, разве это потери?
Ученик Старого Бирюка положил на плечо юнцу тяжелую руку.
— Марат, это — потери.
* * *Войско победителей вступало в Замостье. Впереди колонны на трофейных скакунах ехали лейтенант Нуралиев, Лешага со своей женщиной и даже юный драконид. Хотя и ему с конем, и коню с ним пришлось немало повозиться. Несчастное животное, еще не отошедшее от ужасов недавней схватки, шарахалось при одном виде чешуйчатого. Впрочем, и тот норовил ускользнуть, не желая садиться в седло.
