Я стояла перед просторной хибарой трактирщика под башней, где воздух был пропитан смесью пряностей и легкого дурмана от виски. Передо мной лежал документ с невероятными условиями - мой новый дом вот-вот прибудет, а вместе с ним — неизведанные богатства родственника.
— Надеюсь, твоей жене не полагается сидеть дома и целыми днями рожать детей?
Романтику я всё-таки испортила. Кеннет с трудом сдержал смех. И я заулыбалась, глядя, как он кусает губы и старается вернуть моменту серьёзность.
— Знаешь, рожать каждый день затруднительно. Это во-первых, — Делири взял меня за руку и защелкнул на запястье браслет. Белое золото, тонкая работа. Прозрачные камни в причудливом узоре, цветы, листья — и всё это на фоне красного бархата моего платья. — Во-вторых, единственное, что полагается моей жене - быть любимой и счастливой.
— Да, — повторила я и больше ни о чём не спрашивала.
Поставила день на паузу. Позволила себе сбежать с Кеннетом на полчаса в зимний сад и вдоволь нацеловаться. Ароматы цветов обволакивали нас, тишина баюкала и укрывала покоем, как мягким одеялом. Но зря я надеялась, что мир согласен подождать. Часы пробили обед. Динали, смущаясь невероятно, вышла из зарослей к нашей скамейке.
— Лина Беринская, лин Делири, мы ждём только вас.
А у меня взгляд виноватый и губы, припухшие от поцелуев. Да уж. Ещё один удар по репутации мудрой наставницы, идеальной хозяйки трактира и примера для подражания. Кеннет не выдержал и рассмеялся над тем, как сильно я смутилась.
— Идём, — прошипела я и за руку потянула жениха к выходу. — Перестань хохотать, пожалуйста. Вообще не смешно.
— Ты права, не смешно. Забавно. Ты милая, когда краснеешь, а у меня впервые за тысячу лет прекрасное настроение. Наверное, потому, что я влюбился, как мальчишка.
Я старалась идти быстрее, чтобы Динали нас не слышала, выбирала самые тёмные закутки зимнего сада. Щёки до сих пор горели, и хотелось отыграться на женихе.
— Тысячу лет? Не думала, что ты настолько старый, — я поцокала языком и хитро взглянула на мага. — Хотя вот морщинки эти, седина в волосах… И явно чувствуется лет двести успешной практики в поцелуях.
— Невозможная женщина, — возмутился Кеннет. — То морщины не нравятся, то поцелуи. Или поцелуи всё-таки нравятся? Как прикажешь отвечать на твои выпады?
— Мысленно, милый.
— Милый глава Клана Смерти? — хмыкнул он. — Хорошо, что тебя мой отец не слышит.
— А как его твоя мама называет?
— Когда злится, мужланом. Когда в хорошем расположении, то по имени или ""свет мой"".
— Серьёзно?
— Да, — Делири положил мою руку себе на сгиб локтя, ибо мы уже подходили к трактиру, а выглядеть нужно чинно и прилично. — Моя мать — женщина с великим терпением.
