Я стояла перед просторной хибарой трактирщика под башней, где воздух был пропитан смесью пряностей и легкого дурмана от виски. Передо мной лежал документ с невероятными условиями - мой новый дом вот-вот прибудет, а вместе с ним — неизведанные богатства родственника.
Я держалась изо всех сил, чтобы не заглядывать жениху через плечо, пока он читал бумаги. Это неприлично. Но слово “протокол” в заголовке и тот факт, что именно главный разведчик отчитывался о выполнении наводили на мысли. Уж не о Кантариусе ли речь?
— Наш общий знакомый мёртв, — Кеннет протянул бумаги мне. — А здесь то, что можно считать одним из моих свадебных подарков тебе. История с инквизиторскими проверками закрыта.
Мне будто дышать стало легче. Хоть Кеннет и приказал убить Кантариуса сразу после их разговора в “Медвежьем углу”, но я знала, что бывший жених умел выкручиваться из любой ситуации.
"— Благодарю, — сказала я Прусту. — Надеюсь, расследование его скоропостижной кончины не создаст новых проблем.
“Обижаете, лина Хельда”, — читалось во взгляде одного из лучших убийц клана, но отвечал он со всем почтением:
— Десять жриц любви из дома терпимости, что на улице Роз под любым заклинанием или зельем правды подтвердят, что уважаемый лин Кантариус скончался так, как пожелал бы любой мужчина. Его сердце остановилось на пике наслаждения. Кстати, это была идея Сокола.
— Я даже не сомневался, — усмехнулся Кеннет, и второй убийца сделал вид, что смущён.
— А как было на самом деле? — не сдавалась я.
— Так и было, — невозмутимо ответил Пруст. — С одной маленькой поправкой на мою способность насылать кошмары. Для Кантариуса те пять минут, что он развлекался в объятиях Иванки превратились в вечность, полную боли и страданий. Сначала он сошёл с ума, а потом сердце не выдержало нагрузки. И никаких следов. Ни физических, ни магических. Всё чисто, лина Хельда, можете не сомневаться.
— Спасибо, — я прикрыла глаза.
— Да, если вы не хотите оставить их на память.
Вот теперь в бесстрастном голосе Пруста появились-таки нотки сарказма.
Нет уж, как говорил мой отец, всё, что нам нужно помнить, и так не забудется. Лин Беринский был ярым противником сентиментальности и точно не одобрил бы, если бы я решила хранить под подушкой доказательства своего преступления.
