Автор
В шестом часу утра зазвонил телефон, и Марина резко вскочила с кровати, недоумевая о причине столь раннего звонка. Узнав имя来电者, она вдруг обмякла от страха и волнения: подруга на грани кризиса, жестоко разорившаяся супругом. Марина сразу поняла, что дело нешуточное — требуется секретарь, способный помочь их семье в эти трудные часы....
— Я просто, ну… — он опускает глаза. — Ревновал тебя, вот и…
— Почему?
— Что почему? — мужчина непонимающе смотрит на меня.
— Почему ревновал?
— Потому что, — он делает вдох, — люблю тебя!
— Что?.. — у меня глаза лезут на лоб.
— Я люблю тебя, — Илья несмело берёт меня за руку, поглаживает, и я не могу сдержать лёгкой улыбки.
— Прости! — он прижимает мою руку к лицу. — Я полный идиот, признаю!
— Помнишь, я говорила тебе про свою ориентацию? — голос охрип, но я произношу медленно, со значением: — Так вот, это была правда!
— Что?!"
"Надо видеть лицо Ильи в этот момент.
— Но я же… мы же… ты со мной… — он даже заикаться начинает, бедный.
— У меня особенная ориентация, — произношу гордо, — я всегда выбираю идиотов! Так что ты подходишь, Муромцев.
На лице Ильи медленно начинает проступать облегчение.
— Я тебя когда-нибудь прибью за твои шуточки!
— Вставай в очередь, — слегка сдвигаюсь на постели и охаю от боли, прошивающей левую сторону груди.
— Ну что ты делаешь, не шевелись!
— Почему посторонние в реанимации?! — внезапно раздаётся рассерженный мужской голос, приближающийся к палате.
— Никита Сергеевич, вы сами дали на это разрешение, — я узнаю спокойную Аню.
Дверь распахивается, и внутрь заходит… Ух ты! Вот это да!
— Добрый день, я доктор Добрынин, — представляется высокий красавец. — Будьте добры покинуть палату! — жёстко обращается к Илье, и тот, закатив глаза, поднимается.
— Скоро вернусь, — кивает мне и выходит, а я продолжаю во все глаза смотреть на этого… А ведь я вспомнила! Это тот самый Добрынин, главный хирург отделения, по совместительству сволочь, деспот и тиран, как о нём отзывается Аня!
— Ну что ж, — говорит хирург, проведя осмотр, — всё идёт по плану, Марина.
Я поднимаю брови. Вот уж кого-кого, а Аньку в медлительности упрекнуть — это надо совсем её не знать! Вот же… грубиян! И правда сволочь!
— Конечно, Никита Сергеевич, — голос Ани ровный, она ничем не показывает своего отношения к ситуации.
— Отлично! — мужчина вылетает из палаты.
Что-то он уже не кажется мне таким красивым.
— Анечка, — произношу шёпотом, — он что, всегда такой?
Подруга только вздыхает и немного принуждённо улыбается.
— Я привыкла, — пожимает плечами, — он великолепный хирург, работать рядом с ним — большая удача.
