Автор
В этом жутковато-хорошеньком романе мы следим за женщиной, которая оказалась лицом на скамье подсудимых вместо любимого Вити, заключенного по обвинению убийства. Мать вынуждена сообщить печальный приговор семьям, и это оказывает страшное влияние на жену: губы ее дрожат от слез, когда она смотрит в глаза матери Витя, что больше не жив....
Проверить все-таки надо. Могу ведь я ошибаться?
– Ты-то? – недоверчиво переспросил Паровозников. – Не припомню такого. И это меня очень пугает, потому что сулит много работы и много беготни.
Они еще раз прошлись по квартире, и вдруг Лена, зачем-то закрывшая за собой дверь спальни, увидела на ней укрепленную мишень для игры в дартс. Но даже не эта странная для спальни декорация удивила ее, а приколотая в самый центр фотография Дарьи Жильцовой, сплошь усеянная воткнутыми в нее дротиками.
– Я ничего вообще не понимаю, – пожаловалась Лена Андрею, сидя у себя в кухне с чашкой кофе и большим, еще теплым круассаном из кондитерской.
Дело происходило через три дня после осмотра квартиры пропавшей Соледад Матюшкиной, и Паровозников заехал к Лене с очередными новостями о ходе расследования.
– Что ты хочешь понять?
– Почему такая странная вещь в спальне? Почему фото лучшей подруги? Тебе не кажется, что Соледад как-то причастна к исчезновению Жильцовой из клиники?
– Слушай, я бы век не влезал в дела, по которым проходят бабы – прямо или косвенно.
– Конечно, не зря ведь считается, что преступления, совершенные женщинами, как правило, более жестокие и более изощренные. Что мы имеем? Матюшкина вылетела в Америку, там мы ее уже не достанем. Виза ею была получена давно, так что отъезд свой она спланировала. Но Дарья… вот мне что покоя не дает. Ты с матерью разговаривал?
Андрей кивнул:"
"– Вчера. Она на лекарствах, еле держится, хорошо еще, что девочка с ней.
– До сих пор тебя это не интересовало, ты куришь при мне безо всякого разрешения, – удивилась Лена, и Паровозников объяснил:
– Я в том смысле, что твой мастер фотосъемки претензий не предъявит тебе потом?
Лена вздохнула.
– Он здесь больше не появляется, так что кури спокойно.
Паровозников удивленно посмотрел на нее, но больше ничего не сказал, заметив, видимо, что Ленино лицо стало чуть хмурым.
– Ты не думай, я не переживаю и к психиатру больше не пойду, – спокойно объяснила она, чтобы пресечь все дальнейшие разговоры.
