Автор
В этом жутковато-хорошеньком романе мы следим за женщиной, которая оказалась лицом на скамье подсудимых вместо любимого Вити, заключенного по обвинению убийства. Мать вынуждена сообщить печальный приговор семьям, и это оказывает страшное влияние на жену: губы ее дрожат от слез, когда она смотрит в глаза матери Витя, что больше не жив....
– Ну и где тогда, по-твоему, след от волочения тела? – возразила Лена. – Кровь-то должна была попасть куда-то, даже если предположить, что Жильцов, имея приличный запас времени, все за собой помыл-убрал? Нет, Андрюша, все равно какие-то капли попали бы или на пол, или на обои, а там нигде не было следов уборки.
– А вот это уже пусть тебе Никитин расскажет, – не растерялся Андрей. – Дело в другом: есть труп и есть тот, у кого был мотив. И все вокруг складывается так, что больше некому, кроме Жильцова."
"– Мне почему-то кажется, что есть какая-то мелочь, которую мы с тобой не видим.
Андрей посмотрел на Лену чуть ли не с жалостью:
– Похоже, все, к чему прикасается твой мастер фотосъемки, сразу покрывается налетом тоски. Вот и ты… – но Лена перебила:
– Я же просила тебя! Мы не сможем работать, если постоянно будем напоминать друг другу…
– Ладно, прости, я лишнего хватил, – признал Андрей, сворачивая к шлагбауму у больницы. – Но выслушай дружеский совет: перестань усложнять хотя бы в работе.
– Что значит «хотя бы в работе»? – Она выбралась из машины.
– Потому что в жизни ты и так все уже усложнила до невозможности.
В палату к Дарье их не пустили. Врач, миловидная девушка, казавшаяся слишком юной для такой работы, категорически запретила тревожить еще не до конца пришедшую в себя пациентку:
– Даже не просите! Она в довольно нестабильном состоянии как физически, так и эмоционально, к ней вызван психиатр, возможно, отсюда она прямиком направится в психоневрологический стационар.
– Доктор, вы не понимаете… – начала Лена.
Но ее мгновенно перебили:
– Я все прекрасно понимаю. Но вы делаете свою работу, а я – свою. И моя сейчас заключается в том, чтобы вернуть пациентку в нормальное состояние. А разговор с вами вряд ли этому поспособствует. Так что мы отложим его на более благоприятный момент.
Это было сказано таким тоном, что она поняла: настаивать смысла не имеет.
– Хорошо, пишите отказ и краткую выписку о состоянии, – со вздохом сдалась она.
– И не вздумайте приближаться к палате, я серьезно! – предупредила врач, беря историю болезни и чистый лист.
– Однако… – протянул Паровозников, когда они вышли в холл и сели на диван. – Цербер, а не доктор, хоть и молоденькая такая.
– Может, так и нужно… Она защищает интересы пациентки, наверное, у нее есть основания к этому. Придется побеспокоить мать и падчерицу.
– Нужен детский психолог.
