В журналистских рядах появился новичок — и он уже нарушает правила. Неужели драконы тоже могут быть одиноки? Этот парень думал, что его не заметят, но я все учуяла. Его пренебрежение к кому бы то ни было лишь подстёгивало меня писать о нём ищущей глазами.
– Не могу… больше…
Последние слова доченька произнесла так тихо, что я скорее догадалась, чем услышала. Она вздрогнула, глаза закатились, и моя птичка упала без чувств. И в ту же секунду дверь слетела с петель.
Я взвыла, будто раненая тигрица. Не дала себе времени на раздумья – бросилась на Руперта. Я целилась своим жалким оружием ему в глаз, острая грань черепка прочертила по щеке убийцы длинную царапину. Но он тут же перехватил мою руку, оттолкнул меня, взмахнул ножом!
Рукав голубого платья пропитался кровью. Пальцы ослабли и выронили осколок вазы. Все, что я могла теперь, – закрыть собой Розали.
– Не смей! – крикнула я. – Не подходи!
Да кто испугается моего писка: голос срывался. Руперт понял, что теперь мы никуда не денемся, и больше не торопился. Тонкие губы искривила знакомая ухмылка. Оживший кошмар пришел в мой дом.
Он повертел в руках нож, наблюдая, как я напрягаюсь, ожидая удара. Пока он только пугал, растягивал удовольствие. Моя раненая рука повисла как плеть. Ничего, мне хватит и одной, чтобы выцарапать ему глаза.
– Вы с этим журналишкой думали, что останетесь безнаказанными? Думали, можно распустить грязные слухи об уважаемом человеке и спокойно жить дальше? Откуда у вас подробности? Кто рассказал?
Он приблизился на шаг, поигрывая ножом.
– Это Даг? Кори? – Руперт скрипнул зубами. – Знал, что нужно все делать самому! Глупость с моей стороны – оставлять свидетелей. Но больше я ее не повторю. И до журналишки доберусь. Он ведь заявится позже, верно? Ау, мои красавицы, где вы спрятались? Топ-топ по лесенке. Ау, девочки мои. А, вы в детской? Заглянет, а тут я с моим дорогим другом.
Руперт провел по лезвию, растирая капли крови.
– Моим другом из стали. Он единственный, кто умеет держать язык за зубами.
Он ненормальный. Совсем рехнулся на старости лет. Умолять бесполезно.
– Пожалуйста, не трогайте мою дочь, – услышала я свой жалкий голос. – Она ничего не знает. Она ничего не сможет рассказать. Она ребенок.
– Я сделаю это ради нее. Чтобы не скучала без мамочки!"
"Улыбка сползла с лица убийцы, будто змеиная кожа. Я поняла, что он сейчас кинется на меня, и напала первой. Ничтожная и отчаянная попытка матери защитить свое дитя.
Мы боролись, и я не знала точно, сколько ран оставило на моем теле острое лезвие. Боли почти не чувствовала, только силы уходили куда-то… Ноги подкосились, и я упала на пол.
– Ну вот и все, – сказал мне убийца, занося нож.
