В журналистских рядах появился новичок — и он уже нарушает правила. Неужели драконы тоже могут быть одиноки? Этот парень думал, что его не заметят, но я все учуяла. Его пренебрежение к кому бы то ни было лишь подстёгивало меня писать о нём ищущей глазами.
Вылечила. А он воспользовался мной, будто… будто… продажной девкой! Оставил перстень в расплату за услуги! Я никогда его не прощу!
Все, теперь Бран знает, что я вовсе не добропорядочная вдова, а порочная женщина… Не знаю, что на меня нашло, но я была рада, что проговорила вслух то, что давно меня мучило.
Хорошо, что Розали убежала вперед и заняла очередь на карусель. Она не должна знать, какой мерзавец ее папаша.
Бран молчал целую вечность, его лица было не разглядеть в вечернем полумраке.
– Ты уверена, что все обстояло именно так? – осторожно спросил он.
Я фыркнула. И почувствовала облегчение. Бран не мог задать вопроса глупее, но все-таки в нем слышалось сочувствие.
– Нет, конечно. Мой несостоявшийся муженек будет любить меня до гроба. Но только где-то там, вдали от нас с Розали.
Бран промолчал. Молчала и я.
Постепенно вечерняя прохлада остудила меня. А потом я даже озябла. Подозвала Розали, потрогала ее нос – теплый. Птичка не замерзла. Она не стояла на месте, все время бегала и прыгала.
– Мамуля, мне не холодно! Мне жа-арко! – поклялась Рози, обмахиваясь ладошкой.
Бран расстегнул сюртук и накинул его мне на плечи. Я сжалась, будто мне на плечи набросили змеиную кожу…
– Что ты делаешь? Прекрати.
– Ты замерзла. Это ничего не значащий дружеский жест.
– Дружеский? – Я посмотрела с подозрением, но подумала, что для одного вечера достаточно препирательств, и плотнее запахнула полы сюртука.
Бран проводил нас с Розали до дома, поклонился, перекинул сюртук через согнутую в локте руку и ушел.
– Какой хороший день, – пробормотала Рози, забираясь в постель. – Сладкая вата, мороженое, карусель. Пони!
Неприятное происшествие с Вурри успело выветриться из ее памяти. Мне бы научиться так прощать…
Розали уснула, едва ее белокурая головка коснулась подушки.
Я натянула длинную хлопковую рубашку. Хмыкнула. Видела бы я восемнадцатилетняя этот ужас, который сейчас на мне. Я любила полупрозрачные тонкие ткани, женственные силуэты.
«О каких глупостях ты думаешь, Вэл!» – выговорила я себе и назло умылась самой ледяной водой.
Я быстро провалилась в сон, а проснулась в темноте от того, что в стекло ударил камешек. Открыла глаза и прислушалась. Показалось? Прилетел еще один камешек.
