На мокрой асфальте проносятся капли дождя, подчеркивая скуку моего дня. Я вздохнула в окно, словно желая отвлечься от предстоящих неурядиц — Натка решила отправиться в Японию без меня и сомнений. Моя решимость вернуться домой не уступает ее решению, даже если она сулит много рисков....
В гостиной осталось четверо: Григорич, отец Марата, Марат и тот самый мужчина, с которым Григорич беседовал здесь однажды ночью. Я вспомнила его, сомнений быть не могло. Выходит, что от каждой группировки осталось по двое.
Машинально я отметила, что смотрю на Марата совершенно спокойно. Он больше не волновал меня. До сегодняшнего дня я находилась между двумя мужчинами. С одной стороны, преданный Женька, в котором я уверена больше, чем в самой себе, а с другой — вечно сомневающийся Марат, готовый к дешевому флирту, но неспособный на большие чувства.
— А теперь можно поговорить и наедине, — улыбнулся Григорич.
— Лишние нам ни к чему, — утвердительно кивнул отец Марата. — Нужно найти эту грязную потаскушку, которая непонятно каким образом осталась в живых, и ее грохнуть.
Я сразу поняла, что речь идет обо мне, и стала внимательно слушать. Мужчины расслабились, поснимали пиджаки, открыли бутылку дорогого коньяка.
— Осечка вышла, — вздохнул Григорич. — Ведь я приказал похоронить их троих в ту ночь.
Услышав про фраера, Марат заинтересованно посмотрел на Григорича:
— Что за фраер?
— Говорят, машинами торгует. Мы его вычислили. Его тоже убрать надо. Наверное, слишком много знает. Девка болтливая и, скорее всего, многое ему рассказала. Говорят, что она у него на хате тут, в Токио, живет.
— Так он крутой? — спросил Марат.
— Да нет, обычная шестерка. Гоняет машины. Наши ребята его адрес узнали. Можно их там обоих и накрыть. Повторить предыдущее кино, которое мы устроили во Владике. Я бы эту тварь своими собственными руками задушил! Сколько она мне крови попила! Двое наших людей погибли. Сначала мой сын, затем Костика на дне морском нашли, а эта падла все живет. Надо ее срочно убирать, а то она как живой свидетель ходит.
— Эта шлюшка подговорила официанта и затащила меня в какую-то подсобку, — произнес отец Марата. — А мой придурок сын отвалил ей за это дело четыреста тысяч долларов.
