Когда я вышел на воздух после раннего звонка Соки Тосикова, день уже клонился к полдню. Я промчался в ванную, но подчиненный с ходу предложил мне поторопиться и не спешить: "Вообще-то мог бы и раньше разбудить", — прикрываясь недовольством. Мысленно добавив острый отзыв, я вернулся к завтраку и зашел в свой кабинет, где встретил звонок от Гуляева....
На его пальце красовался родовой перстень, на котором был изображен герб — окруженный зеленым дубовым венком черный молот на белом поле. Звали его Верховцев Леонид Александрович.
Ему было сорок два года, однако он был в прекрасной физической форме. Легкая пружинистая походка, широкие плечи, вот только с эмоциями у него явно были проблемы. Складывалось впечатление, что Верховцев лишен их напрочь. Его лицо не было мрачным, веселым или хмурым, а взгляд не выражал вообще ничего. Именно так смотрят питоны, перед тем как сожрать свою жертву.
Перед тем, как он оказался в кабинете, Заплатин дал мне небольшую вводную насчет этого парня. До этого он являлся сотрудником тайной канцелярии, но вот уже как два года находился на заслуженном отдыхе. Род Верховцевых не был особо богат, но в то же время нищими их тоже никто не считал.
Вот только с послужным списком у него было не очень, так как кроме работы в тайной канцелярии, другого опыта у него не имелось.
— Меня очень заинтересовало ваше прошлое, — ответил он, чем удивил меня еще больше. Признаюсь честно, на такой ответ я не рассчитывал.
— Вот как? И чем же, разрешите узнать?
— Во всем виноват мой скверный характер, — пожал он плечами. — Терпеть не могу счастливчиков, которым на голову валятся титулы и богатства.
— Какой интерес служить человеку из неблагополучного рода, родители которого попали в немилость к Императору? — усмехнулся я. — Неужели вас нисколько не заботит собственная репутация?"
"— Неблагополучного рода, вы сказали? Возможно.
Я молча смотрел на него и приходил к выводу, что, возможно, Верховцев даже знает о моем последнем визите к Романову, и о том, что я лично в его немилость пока не попал. Может быть, он даже знает и о герцогах, к которым уплыло мое имущество сразу после казни отца.
