Автор
Водительская сноровка не спасает: один миг, и твоя жизнь может стать совсем другой. Мгновенный столкновение с пешеходом в дожде превращается в отчаянный поиск ответа на вопрос о настоящем предназначении глаза — третьем органе нашего существования. Встреча с алмазным шаманом и путешествие по неизведанным мирам открывают страшную правду о том, что взгляд может быть не только источником вдохновения или ярости, но и властителем реальности....
Дверь открылась, появился Амара.
– Хозяйка, где черепашка? – спросил он.
Я заморгала. Маразм крепчает, теперь еще и черепаха! Я точно знаю, что никаких пресмыкающихся в доме нет!
– Вот он сейчас все объяснит! – обрадовался Дегтярев. – Амара!
– Да, хозяин! – вытянулся в струнку домработник.
– Прекрати меня так называть, – занервничал полковник, – а то я ощущаю себя рабовладельцем!
– Иес, босс, – поклонился Амара.
Дегтярев поднялся из кресла.
– Где мои черви?
– Их нет, босс!
– Это понятно! Куда они подевались?
– Их съели, босс!
– Кто? Говори правду!
Амара ткнул в меня пальцем.
– Она, хозяин! То есть босс!
– Ты сбрендил? – подпрыгнула я. – Отродясь не видела чертовых червяков."
"– Они не чертовы, а французские, – простонал полковник, – стоят дорого, мне их Жорж прислал! В подарок! На развод! Сорок штук! Для рыбалки! С пилотом передал!
В моей голове забрезжил луч понимания. Жорж – коллега Дегтярева из Парижа. С Александром Михайловичем его связывают годы нежнейшей дружбы. Комиссар Перье[12] страстный рыбак, пару раз Дегтярев приглашал его в одно заветное место на расположенную в провинциальной глуши речку, где приятели, забыв обо всем на свете, удили щук.
Дней десять назад Жорж осчастливил полковника суперчервями. Для меня остается загадкой, каким образом двое полицейских ухитряются договориться между собой. Александр Михайлович может произнести по-французски одну гениальную фразу:
– Жё мапель Алекс, жё сюи маляд!
Мало кто из франкоговорящих людей может понять пассаж, произнесенный с невероятным акцентом, поэтому даю точный перевод.
– Меня зовут Алекс, я болен.
Первую фразу можно считать собственным представлением, а вот откуда взялась вторая? Я теряюсь в догадках.
Жорж же, хитро улыбаясь, отвечает по-русски:
– Дружьба! Моськва! Ура!
Сами понимаете, с таким словарным запасом далеко не уедешь, но мужчины расчудесно ведут диалог. Один раз Жорж гостил у нас в Ложкине, Александр Михайлович приехал домой с работы, увидел приятеля в столовой и завел:
– Мерси, мерси.
Вообще-то следовало сказать: «Бонжур», – толстяк перепутал слова, но Жорж не смутился.
– Дружьба, – ответил он.
