Автор
Водительская сноровка не спасает: один миг, и твоя жизнь может стать совсем другой. Мгновенный столкновение с пешеходом в дожде превращается в отчаянный поиск ответа на вопрос о настоящем предназначении глаза — третьем органе нашего существования. Встреча с алмазным шаманом и путешествие по неизведанным мирам открывают страшную правду о том, что взгляд может быть не только источником вдохновения или ярости, но и властителем реальности....
Кто увидел серьгу у хлебницы? Лиза. Но ведь ранее она мне сказала: «Затевая похищение, Юрий велел девочке оставить украшения дома». Елизавета бегала по квартире Мерзкого, изображала поиски дочери и вдруг открыла хлебницу. Ну не ждала же она, что дочь сидит там. Вот в тот момент она и подложила серьгу. Кто находит в бачке одежду Вари? Лиза. А сожжение рукописи? Вот уж идиотский шаг, и кто его совершает? Лиза. Зачем? Сама она объяснила свой порыв просто: мол, у нее потемнело в глазах от гнева, Владимир убил Варю, а она уничтожит его рукопись!
На самом деле Елизавета, великолепно знавшая Владимира, понимала: он впадет в истерику при виде сожженной «нетленки» и кинется за лекарством, и тут Гинзбург найдет способ подсунуть ему сверхдозу сердечного препарата.
Фортуна улыбнулась Лизе, Владимир еще до разжигания «костра» вынул из пузырька пару пилюль, но не успел их принять, потому что затевалось аутодафе романа.
– А куда подевались маленькие таблетки? – подпрыгнул Павел."
"– Увы, я задала себе этот вопрос позже, – вздохнула я, – хотя и отметила, что писатель удивился. Воспользовавшись суматохой, лекарство подменила Лиза. И уж слишком поздно мне вдруг вспомнилось, как она, сидя в машине, открыла сумочку, и я увидела внутри баллон с топливом для бензиновых зажигалок.
– Какие еще? – спросил Павел.
Я тяжело вздохнула.
– Лиза уверяла, что они с Мерзким давно расстались, и графоман затеял похищение ребенка, чтобы отомстить мне. Но в таком случае логичнее было нанести вред моим детям, Маше или Аркадию, а не посторонней мне Варе, хотя это обстоятельство еще можно объяснить. В ванной у писателя стояла банка очень дорогого крема для тела.
