В академии магии царит напряженное напряжение. Розовый юноша внезапно появляется в зале, пытаясь избежать пристального внимания двух собеседников — своего отца и почти копии его. Здесь воздух густо переливается эмоциями, а магия дрожит на коже каждого новичка.
Такая простая ласка, а для меня оказавшаяся недоступной. Не помню, чтобы кто-то просто трогал мои волосы. Без всякой цели, только потому, что ему приятно этим заниматься.
- Как тебе жилось в том, в другом мире? – тихо спросил Друл.
- По-разному, - осторожно ответила я. – А почему ты спросил?
- Ты сказала, что всегда была одинока…
- Я была на тебя зла, вот и наболтала разных глупостей.
- Врешь… – эльф покачал головой.
- Вру, - согласилась я.
- Расскажешь?
Да я и сама лишь недавно все вспомнила. Когда я попала в новый мир, а потом и детский дом, все что осталось от прежней жизни - была деревянная фигурка дракончика.
Дети сначала сторонились немой девочки со странными сияющими глазами. А когда их блеск стал угасать, осмелели. Подходили, знакомились. Я их плохо понимала, а ответить и вовсе не могла. Только кивала или мотала головой. Даже не улыбалась, потому что постоянно испытывала страх. Особенно во сне, когда вокруг все горело, рушилось, и в этом треске звучали его последние слова: «Живи, Бронис»!
Детский мир очень жесток.
Помню, как меня били, повалив на пол. Царапали, обзывали «ненормальной», «чокнутой», а потом вырвали из рук игрушку и разбили хрупкое дерево кирпичом.
Тогда и прорезался мой голос.
Дети куда-то исчезли, но появилась Тата. Она смотрела на меня, и в ее глазах застыла жалость.
- Что же мне с тобой делать? – прошептала она.
В тот день меня забрала «скорая». Я долго лежала в больнице, Тата иногда меня навещала. Однажды, вместе с дежурным яблоком она принесла мне синего пластмассового дракона. Игрушка была обыкновенной штамповкой, но для меня оказалась настоящим сокровищем.
В тот день Тата ушла быстро и до самой выписки больше меня не навещала. А из больницы я уже не вернулась в детский дом, а стала жить вместе со своей воспитательницей в ее небольшой комнатке, на последнем этаже старого дома.
Любила ли она меня? Думаю, да. Но больше жалела, понимая что спасла меня от гибели.
