Автор
Розлинн Уэдуик отвернулась от окна экипажа, забыв о пейзаже за стеклом, который теперь казался мелким деталиком мира. Впереди — туманный рассвет неясного будущего, без семьи и поддержки. Она одна в этом мире, а все что осталось от прежней жизни — ускользает, словно призрак....
— Сейчас… сейчас… Ладно, сколько бы ни было времени, в чей еще я могу пойти дом, как не в свой?
С этими словами он рухнул на пол, увлекая за собой Розлинн.
— Черт возьми! Мне нужно было бы бросить тебя здесь!
Энтони, будучи в сильном подпитии, не понял ее слов. Он схватил ее и так крепко прижал к своей груди, что она едва дышала.
— Ты не покинешь меня, Розлинн. Я не позволю этого.
Она рассерженно посмотрела на него.
— Ты… о, Боже, спаси меня от пьяниц и дураков, — сказала она в раздражении, освобождаясь от него.
Кое-как она подняла его и втащила в спальню. И когда минутой позже Добсон вошел в спальню, она зачем-то отослала его. Энтони был беспомощным и не способным позаботиться о себе самостоятельно, он весь был сейчас в ее власти — точно дитя.
— Как ты мог в середине дня напиться таким пьяным? — спросила она, подняв его ногу, чтобы снять ботинки.
— Пьяным? Разве? Боже праведный, какое отвратительное слово. Джентльмены никогда не бывают пьяными.
— Неужели? А какими же они бывают? Он протянул ей другую ногу.
— Как же это говорится… это… это… Как же это чертово английское слово?
С трудом стащив с него второй ботинок, Розлинн подняла глаза: Энтони смотрел на нее, невинно улыбаясь. Она отбросила ботинок в сторону.
— Ты не ответил на мой вопрос, Энтони.
— На какой вопрос?
— Почему ты в таком отвратительном состоянии?
Он продолжал все так же по-детски смотреть на нее — открыто и беззащитно.
— Я объясню, моя дорогая. Почему мужчина может немного перебрать? Если он потерял свое состояние, если умер кто-то из родственников или если его кровать пуста.
Теперь настала ее очередь прикинуться непонимающей:
— А что, кто-то умер?
Он обнял ее за бедра и притянул к себе:
— Не играй с огнем, дорогая, можешь обжечься.
Глава 31"
"Энтони проснулся с раскалывающейся головой и проклятием на устах. Он сел, чтобы зажечь лампу, каминные часы показывали начало третьего. За окном было темно — значит, это начало третьего ночи.
Какого черта он все это натворил? О, да, он знал, какого черта, но все равно, не нужно было делать этого. Он смутно помнил, как старина Джордж приволок их домой, помнил, что Джордж рассердился — но за что? Энтони не мог припомнить.
Энтони распрямился, осторожно массируя виски. Ну и жена! Не могла хотя бы раздеть его и как следует укрыть одеялом.
