— Он просил меня тайно выйти за него замуж, но я ему отказала. К тому времени я уже разобралась в своих чувствах к нему — это было всего лишь увлечение. А когда и оно прошло, я поняла, что мне он даже не нравился. Как бы то ни было… — Клео пришлось напрячь память. Этот эпизод казался таким далеким, таким несущественным. Несущественным было все рядом с долгой и отчаянной любовью к ней любимого человека. Она прижалась щекой к его широкой груди, вбирая в себя его тепло, его силу, ласку… — Как бы то ни было, — торопливо продолжала она, стремясь поскорее избавиться от призрака ее мнимого романа с Фентоном, — казалось, он легко воспринял мой отказ, сказал, что хотел бы иногда встречаться, предложил съездить за город: иногда, если мне удавалось выкроить время от занятий, мы выезжали погулять, и отдых шел мне на пользу. И вот мы поехали. Он вел машину. Мы пообедали на траве, осмотрели разрушенный замок и не спеша отправились домой. Но он якобы сбился с пути, и в результате мы подъехали к какой‑то деревне — это был Голдингстен — уже к вечеру. Переезжая через мост (не понимаю, как это могло случиться), он потерял управление. Серьезной аварии не произошло: было поцарапано левое крыло и я немного ушиблась.
Ее передернуло от воспоминаний: теперь она знала, как тщательно все было продумано и подстроено.
— Пока мы добрались до деревни и нашли гараж, где согласились осмотреть машину, было уже слишком поздно, и ничего другого не оставалось, как заночевать на месте. Мне было слегка не по себе, и я осталась в вестибюле «Рыжего льва», пока он объяснял, что произошло, заказывая комнаты и ужин. И только когда он отвел меня наверх, я обнаружила, что он зарегистрировал нас как мужа и жену. Он сказал, что свободных комнат больше не было. Я не знала, верить ему или нет, но не собиралась искать хозяйку и поднимать шум. Но в постель я с ним не легла. Ночь я провела в кресле и, видимо, из‑за аварии проспала до одиннадцати утра. Он меня разбудил и сказал, что хозяйка уже стучала в дверь, потому что нам пора освобождать комнату. Вот и все.
Клео почувствовала, как он сильнее прижал ее к себе, и уловила проклятия, которые он послал в свой адрес. Он пробормотал:
— С этим покончено. Не тревожь себя больше, я все беру на себя. — Он осторожно отпустил ее. — Как ты себя чувствуешь?
Он заботливо взглянул ей в глаза, и сердце ее переполнилось счастьем и любовью так, что готово было разорваться.
— Хорошо. Помнишь, когда ты прочитал, что Фентон обручен, ты решил, что я больше его не увижу и что можно снова попробовать восстановить наш брак; но я сказала тебе о ребенке, и ты сразу подумал…
— Не надо! — хрипло взмолился он. — Я тогда обезумел от ревности. Теперь ты знаешь, почему я хочу дать тебе развод, о котором ты просишь.