Точно управляемая какой‑то неслышной командой, рука, извечным стыдливым жестом прикрывавшая грудь, опустилась, сердце бешено стучало. Она ощущала его желание, все другие чувства были, как в параличе, окутаны гипнотической дымкой, дремотой, наполненной яркими красками, рожденными ее женской уверенностью, что она ему нужна, желанна, притягательна.
Ее способность рассуждать или сомневаться исчезла под напором могучей уверенности: все преграды между ними снесены, сейчас они равны; Грей сбросил с себя броню, которой защищал свое «я», и она увидела под ней живого, страдающего, легкоранимого человека.
Они уже не были врагами, обоих роднила боязнь за Робби. И, повинуясь своей натуре — приходить на помощь любому страдающему человеку, — Сара не оттолкнула Грея, не отвергла его.
Она не учла только, что ее собственное желание окажется столь же пронзительным и нестерпимым, как и его. Это желание смягчалось ее природной сдержанностью, застенчивостью и очень небольшим юношеским опытом."
"И вот сейчас, в эту минуту, когда Грей сжимал ее в своих объятиях, шепча ее имя, — его дыхание ласкало кожу на ее груди, он расстегивал неловкими пальцами пуговицы на блузке, — ее захлестнула волна бешеного первобытного желания, настолько сильного, что у нее захватило дух.
Она вскрикнула от нетерпения: скорее сорвать одежду с себя и с него, прижаться всем телом к нему. Она крепко сжала губы, ощущая, что руки у него дрожат, когда он стягивал с нее блузку. До нее донесся резкий запах разгоряченной плоти, и она лихорадочно начала снимать с Грея рубашку, легко прикасаясь к нему руками.
Это еще усилило жар, который наполнял ее, и она услышала свой отчаянный стон.
Прильнувшее к ней тело Грея напряглось. Горячее дыхание заставляло ее трепетать, ей хотелось сбросить с себя все, чтобы не только его руки, но и губы могли уменьшить ту мучительную боль, которая все нарастала в ней.
— Ты хочешь этого? — услышала она его голос, который требовательно повторил: — Ты этого хочешь, Сара? Чтобы мы принадлежали друг другу?
Она не могла вымолвить ни слова, ее била дрожь.
Но то, как ее тело откликнулось на его слова и движения, на жар и запах, исходившие от него, было красноречивее всяких слов.
Совершенно несвойственным ей движением, которого она в нормальных условиях и вообразить‑то не могла, Сара теснее прижалась к нему, соблазняя его, и зажмурила глаза — ее грудь была прикрыта только тонким кружевным бюстгальтером, блузка расстегнута. Она жадно гладила его, пальцы ее дрожали.
