Мне кажется, эта женщина напросилась на встречу только для того, чтобы больше узнать о тебе… – Маркантонио вынимает из кармана пиджака визитку и кладет ее передо мной.
– Вот, смотри, как ее зовут, – говорит он.
Я смотрю на эту белую визитку. Надпись: «ГРАФИЧЕСКИЙ ДИЗАЙНЕР», а над ней – ее имя.
– «Фабриция Джервази». Ты ее знаешь, правда? Учти, что, предположив, что ты можешь ее знать, и что, может, между вами что-то было, я не позволил себе ни единой шуточки, ни одного намека, ни одного комментария. Хотя она и очень красивая женщина… Видишь, какой я тебе друг!
– Я бы тебя не побил, не бойся.
– Но я же не приставал к ней не из-за этого! – Маркантонио смеется. – Так ты ее знаешь или нет, эту Фабрицию Джервази?
– Знаю.
– Хорошо?
– Очень хорошо.
– Как я знаю Пришиллу?
– Так я не знаю, в каком смысле ты знаешь Пришиллу.
– Черт… Ну и ответ. Значит, это что-то важное. Так вот почему…
– Что?
– В какой-то момент она перестала осторожничать и спросила меня: «А это правда, что он собирается жениться?»
– А ты?
– Я ей ответил."
"Маркантонио смотрит на меня, улыбаясь. Он насмешливо хмурится и медленно отпивает еще один глоток франчакорты. Он нарочно держит меня в нетерпении, но я пытаюсь взять себя в руки. И не выдерживаю.
– Ну и? И что, черт побери, ты ей сказал?
– Правду. Сказал: «Я только знаю, что он еще не женат…»
42
Я брожу по городу. Почему именно сейчас? Почему именно она? Я мог встретить новую девушку, заинтересоваться ей, а потом понять, что она мне не подходит. С Баби все не так. Словно внезапно вспомнилось все, что с нами было, все то многое, что я будто бы забыл, почти вычеркнул из памяти, но вот, пожалуйста, – оно тут. И ее тело, и ее смех, который мне так нравился, и вечера, которые мы проводили вместе, и то, как мы занимались любовью в машине или у нее дома, подогретые мыслью о том, что с минуты на минуту могут прийти ее родители, как это однажды произошло, и меня едва не застали на месте преступления… Это кажется таким странным – то, что она вернулась в мою жизнь именно сейчас, после шести лет полного молчания, будто догадавшись, что я собираюсь жениться, будто узнав, что это ее последняя возможность возобновить наши отношения. Но так ли это? Есть ли в моей жизни место для нее? И чего она хочет? Что она на самом деле хочет понять? Она казалась мне такой простой, когда я с ней познакомился, но со временем я понял, что и ее терзает какое-то странное беспокойство, что ее безмятежность – только видимость. Особенно это было заметно, когда мы занимались любовью. Но довольно скоро Баби вошла во вкус, и, освободившись от первоначальных страхов, стала импульсивной, ненасытной и, когда наслаждалась, любила демонстрировать все свое удовольствие – безграничное и бесстыдное.