Автор
В глубоких тенихах старого городка скрываются чудеса любви и слез. Музыка пасторали возвышается над забытыми воспоминаниями о дочери и смеющимся любимце. Жизнь здесь — это три метра над небом, когда боль и радость вплетаются в каждую минуту существования.
Мы говорим о том, что произошло несколько лет тому назад.
– После того, как нас ударило током, мы поцеловались.
Я улыбаюсь, словно для объяснения природы наших отношений это обстоятельство имело решающее значение.
– Мы целовались всегда. А потом мы обменялись подарками.
Она смотрит на меня и продолжает рассказывать, словно ей хочется понять, что именно я запомнил из того вечера. Она не знает, что я отчаянно пытался ее забыть, но мне никогда этого не удавалось, что маниакально смотрел фильм «Вечное сияние чистого разума» с Джимом Керри, надеясь, что и впрямь смогу стереть ее из памяти.
– Так, значит, ты помнишь, как это было?
Она лукаво улыбается, надеясь меня уличить.
– У них были две разные карточки.
– Но подарки-то были одинаковые!
Она совершенно счастлива и, бросая на пол свою сумку от Майкла Корса, бросается ко мне, обнимает меня, прижимается и кладет мне голову на грудь. А я все так и стою – нерешительный, изумленный, опустив руки и не совсем понимая, куда их девать, словно они чужие, не на месте.
– Я так счастлива снова тебя увидеть!
Услышав эти слова, наконец обнимаю ее и я.
10
Мы выходим в безупречно ухоженный сад. Солнце выглядывает из-за крыш самых далеких домов. Воздух совершенно неподвижен. Сейчас лишь четвертое мая, но уже жарко. Мы сидим друг напротив друга, еще ничего не заказав. Да, надо попросить принести что-нибудь выпить, а, может, и поесть.
– Ты вообще не меняешься.
– Пожалуй.
Не помню, что мы еще сказали друг другу. Мы все еще молчали, рассматривая руки, одежду, ремни, обувь, пуговицы, детали одежды друг друга, которые могут что-нибудь рассказать. Но мне ничто ни о чем не говорит, и я не хочу слушать. Я боюсь, что мне станет плохо, боюсь страданий, я больше не хочу ничего чувствовать."
"– Помнишь, мы развернули свертки и онемели: в них были совершенно одинаковые толстые моряцкие свитера, цвета синей сахарной бумаги.
– «Дентиче».
– Что? – Она смотрит на меня в изумлении, ошарашенно, думая, что я сошел с ума.
– «Дентиче».
