Автор
В глубоких тенихах старого городка скрываются чудеса любви и слез. Музыка пасторали возвышается над забытыми воспоминаниями о дочери и смеющимся любимце. Жизнь здесь — это три метра над небом, когда боль и радость вплетаются в каждую минуту существования.
Я пытаюсь пролепетать что-нибудь разумное:
– Как ты его назвала?
– Массимо. Как полководца, хотя пока он научился водить только велосипед. Но и это уже победа.
Баби смеется, выглядит легкомысленной, вдыхает окружающий нас благоуханный воздух и распускает свои волосы, подставляя их ветру, которого на самом деле нет. Она не ищет ни прощения, ни сочувствия, ни оправдания. Однако это наш сын. И я мысленно возвращаюсь в то время, на шесть лет назад, на тот праздник, вечеринку на роскошной вилле, куда меня привел мой друг Гвидо.
– Привет, Стэп! Берите, берите, потом рассчитаемся.
Я приветствую Марио улыбкой, и Баби набрасывается на кусок арбуза, ей не нужно напоминать об этом дважды.
– Вот молодец! Выбрала себе самый темный, самый спелый.
– Да, но если хочешь, я дам тебе кусочек.
И это ее обещание заставляет меня рассмеяться.
– Нет уж, я возьму его себе весь, целиком, жадина!
И я в него впиваюсь. Мой кусок арбуза чуть светлее, но такой же чудный и концентрированный, как этот изумительный вечер, который мы проживаем. Баби ест справа налево, как пулемет, и веселится, выплевывая оставшиеся во рту косточки.
– Да я прямо как Джулия Робертс в «Красотке».
– Это как? – весело смеюсь я. – В каком смысле?
– Дурак! Когда она выплевывает жвачку.
