– Мама, ну что же ты?
– А что?
– Ну давай, читай мне про Тарзана.
95
В театр Делле-Витторие я вбегаю; меня остановил охранник, но потом, узнав меня, сразу же пропустил. Я вхожу в студию, и навстречу мне идет Симоне.
– А вот и я. А что происходит?
– У нас небольшая проблема. Я написал и Ренци, но он на встрече в Милане и ответил мне, что не может приехать. Только поэтому я тебя и побеспокоил.
– Ты меня не побеспокоил. Это моя передача и моя работа. Так что же происходит?"
"Симоне отходит немного в сторону так, чтобы мы могли поговорить в уголке, и нас никто не услышал.
– Мы должны были проводить запись. Около Риккардо должна была стоять вода, и ему полагалось пить ее во время передачи два раза. И Джури – тоже два раза. По крайней мере, договоренность была такой. Но он отказался это делать. Режиссер ему об этом напомнил, но Риккардо сказал, что не хочет пить. Тогда Роберто разозлился, разбушевался, как сумасшедший, потому что сегодня он хотел записать по крайней мере два выпуска, но теперь из-за Риккардо он не записал даже и половины первого.
– Где сейчас Роберто?
– В режиссерской.
– А Риккардо?
– В гримерке с Джури.
Я поднимаю бровь, словно намекая: «Понятненько…».
Симоне разводит руками.
– Они всегда вместе. Если хочешь знать все, то этот финт с водой присоветовал ему Джури. Мне сказала об этом Дора, гримерша: она слышала их разговор, когда прибиралась, загримировав его.
– Хорошо. Спасибо.
Я иду через студию и как раз в это время слышу, как вибрирует мобильник. Это Ренци. Я отвечаю.
– Это я.
– Как дела? Проблемы?
– Я их сейчас решаю.
– А что случилось?
– Когда я их решу, сразу же тебе позвоню.
– Ты выкрутишься сам, или нужна моя помощь? Я в Милане, выхожу из студии, тут все прошло хорошо.
– Нет, не волнуйся, надеюсь выкрутиться сам.
– Я еду на вокзал, если что – звони мне.
– Хорошо.
Я нажимаю «отбой» и вхожу в режиссерскую. Едва я открываю тяжелую дверь с большим толстым стеклом, как слышу крики Роберто Манни.
– Какого черта эта засранка мешает именно нам! И вот теперь эта его «невеста» указывает нам, что делать! Для чего мы «ее» взяли? Чтобы «она» над нами издевалась? Чтобы потом эта парочка была довольна? Ну если они так думают, то я… – Увидев меня, он продолжает: – Мы не можем позволить, чтобы с нами так обращались. Я всю жизнь делаю передачи, но никто и никогда не ставил меня в такое дурацкое положение.
Я смотрю, как он сидит и изо всех сил лупит кулаком по режиссерскому пульту. Кажется, он уже дал выход своему гневу, кажется, он успокаивается, но нет: им овладевает очередной приступ ярости, и он продолжает стучать кулаками, ударяя ими по режиссерскому пульту два, три четыре раза.
– Свинство, свинство, свинство!
И так он стучит кулаками до тех пор, пока ему не становится больно.