Автор
В глубоких тенихах старого городка скрываются чудеса любви и слез. Музыка пасторали возвышается над забытыми воспоминаниями о дочери и смеющимся любимце. Жизнь здесь — это три метра над небом, когда боль и радость вплетаются в каждую минуту существования.
– Ты не спросила меня, понравилась ли мне выставка Бальтюса.
– Правда. Но я видела, как вы стремительно вошли и закрыли за собой дверь, думала, что вы не хотите, чтобы вас беспокоили.
– Ты права, но сейчас ты здесь, можешь меня об этом спросить.
Я оборачиваюсь и пристально на нее смотрю. Она глядит сначала на меня, а потом – на Джорджо, словно ищет у него помощи; но, не найдя никакой поддержки, глубоко вздыхает и начинает говорить:
– Вы ходили на выставку? Она вам понравилась?
Я смотрю на ее руки. Они лежат на коленях.
– Она мне очень понравилась, но я не понимаю, сколько мог стоить билет.
Она смотрит на меня, поднимает бровь, улыбается и удивленно качает головой.
– Да нет, это был бесплатный билет… Это было приглашение.
Внезапно я становлюсь жестким, холодным.
– Знаю. Я имел в виду, во сколько обошлось той даме – пригласить меня через тебя.
– Но, честно говоря…
Я жестом показываю ей, чтобы она больше ничего не говорила, закрываю глаза, а потом их открываю и пристально на нее смотрю.
– У тебя есть единственная возможность. И я повторю это всего один раз: «Сколько она тебе дала?»
Тогда Джулиана делано смеется, почти фыркает.
Я мгновенно кидаюсь к ее стулу и кричу во все горло:
– Джулиана, не пудри мне мозги! Это важно.
Джорджо Ренци подскакивает на кресле. Она бледнеет, сглатывает слюну, понимает, что положение серьезное, очень тяжелое.
Потом за ее спиной звучит голос Джорджо – спокойный, но твердый:
– Пожалуй, тебе стоит говорить.
В кабинете повисает глубокая тишина, никто не дышит. Джулиана начинает играть с указательным пальцем левой руки, нервно его царапает, трет, делает на нем ранку, пытается как-нибудь подрезать несколько кусочков кожи вокруг ногтя и, не поднимая головы, признается:
– Она мне дала пятьсот евро.
Я смотрю на Джорджо, улыбаюсь, развожу руками, снова сажусь в кресло, кладу руки на стол.
– Пятьсот евро. Сколько она зарабатывает у нас?
Джорджо вздыхает.
– Тысячу пятьсот, чистыми.
– Пятьсот евро – это нынешние тридцать сребреников… – саркастически комментирую я.
Джулиана поднимает голову. Ее взгляд молит меня о прощении.
– Расскажи мне, как это было.
Тогда она делает глубокий вдох и начинает рассказывать.
