"
"Я улыбаюсь, читая эту последнюю «неправильную» фразу, и залпом выпиваю стакан пива, чувствуя себя виноватым, но потом, так или иначе, прощаю себя. Ведь вначале я действительно хотел влюбиться в нее, забыть Баби, не страдать, стать счастливым. Иногда я завидую той легкости, с которой кончаются некоторые романы; другие романы возобновляются с необыкновенной простотой, оставляя все в прошлом – слова, поцелуи, обещания, смех, ревность. Все принадлежит прошлому, которое быстро забывается, почти изглаживается, в отличие от того фильма – красивого и трагичного – «Если ты меня бросишь, я сотру тебя из памяти». Как же топорно перевели название те, кто выпустили его в прокат в Италии! В оригинальном американском варианте оно звучит так: «Вечное сияние чистого разума». Это цитата из поэмы английского поэта Александра Поупа «Элоиза Абеляру». Пока итальянцы пытались перевести название, дерзкий сценарист этого вдохновенного фильма получил «Оскар». Это справедливо, потому что побеждает тот, кто дерзает. Любовь, настоящую любовь, невозможно стереть. Она остается как татуировка на твоем сердце, и нет такого лазера, который мог бы ее уничтожить, хочешь ты этого или нет, этот шрам на сердце останется у тебя навсегда.
Я заказываю еще одно пиво и замечаю, что Ренци наблюдает за тем, что происходит за другим столиком. Я следую за его взглядом: Дания смеется, ластится к Джури, позволяет ему себя обнимать, трогать, они обмениваются лукавыми взглядами, гипотетическими обещаниями. А потом Ренци внезапно окликает сидящий рядом с ним руководитель отдела.
– А какой рейтинг был у «Угадай-ки» в самом начале? У первых выпусков?
– Шестнадцать.
Ренци вынужден прикидываться заинтересованным, слушать его.
– Знаешь, что я тебе сейчас скажу? Знаешь, почему она оказалась такой успешной?
Я вижу, как Ренци качает головой.
– Нет. А почему?
Но я-то знаю, что ему совершенно наплевать на телевизионные теории. Сейчас он всем своим существом за другим столиком, ревность его изводит, ему хотелось бы послать руководителя отдела ко всем чертям, взять Данию за руку и увести ее отсюда. Я ему не завидую. И потому подливаю ему в бокал. Он оборачивается и неизбежно опять бросает взгляд на другой столик, но потом, снова встретив мой взгляд, вздыхает и говорит мне просто: «Спасибо». Но я-то вижу, как он страдает. Приносят другие напитки, кто-то заказывает кофе, и наконец Ренци идет к хозяину расплачиваться. Когда он возвращается в зал ресторана, Дании и остальных уже нет. Ушли и Симоне с Паолой. Остались только директора и я.
– Что будете делать, пойдете в «Гоа»?
– Почему бы и нет? – Потом я оборачиваюсь к Ренци: – Хочешь, я тебя подвезу?
– Нет, спасибо, я на машине. Тогда увидимся там, буду ждать тебя у входа.