Автор
В дневнике Лиды — будильник, предвестник нового дня в городском пейзаже. Дрожащие подмерзшие лужицы вызывают желание надеть что-то прочное, не резиновые сапоги. Лида открывает окно, освещая комнату светом улицы, ожидая своего дня в это время.
– Просто класс! Тогда два предложения – выбирай, старичок! Первое – закрытый концертик в МИФИ, играют знакомые челы. А второе – в гости! – радостно захохотал он. – Хата у черта на куличках, в Домодедове, но девчонки там классные, можешь поверить! Две сестры, Катя и Маша, такие чувихи – не оторвешься! Правда, и на концертике будут герлы… – грустно вздохнул он и снова заржал: – Но за качество я не ручаюсь!
Туров задумался. Да, дома сидеть неохота. Тащиться в Домодедово – тем более. Катя, Маша, смешно. Разве что на концерт? К современной музыке Туров, как и все, был неравнодушен.
Правда, уже тогда Градов его раздражал. Так раздражал, что иногда хотелось дать ему по башке. Со всей дури дать, чтоб заткнулся. И почему? Ну да, парень со странностями.
– Институт? А на черта мне институт? Пять лет горбатиться, а потом? Быть инженером, пахать за копейки? Приходить к девяти, спать на столе, заниматься ненужной хренью, общаться с чужими по духу людьми, слушать их жалобы – на жен, на детей, на тещу? Нытье про то, что не хватает от зарплаты до зарплаты? Про дачки их убогие слушать, кто удачно спер доску или нашел на помойке старую раму? Про укроп и огурцы? Про летний отпуск на Азовском море, где нет места, чтобы расстелить полотенце, про часовые очереди в столовку? Не, брат, это не для меня – я буду заниматься тем, что мне интересно.
– А что для тебя? – заводился Туров. – Так живут все! Все население Советского Союза! Живут и не рыпаются. Ковыряются, как кроты, в своих норах и ничего, живут.
– Да брось! Прямо все! Нет, Тур, меня не уговоришь, не старайся.
