Мне же совершенно не хотелось испортить себе аттестат, а потому я просиживала за учебниками, пособиями и конспектами дни и ночи напролет. И вот в такой день, когда я сидела на балконе, обложившись тетрадями и книгами, Акела и явился в мою комнату.
– Когда выпускной? – поинтересовался он, садясь по привычке на перила.
– А что? – не отрывая взгляда от формул, отозвалась я.
– Я же должен освободить вечер, – таким тоном, будто это подразумевалось сразу, произнес Акела, и я подняла голову:
– Аля, ну хватит. Просто скажи, какого числа выпускной.
Он понимающе усмехнулся:
– Конечно, накажи всех своим отсутствием – то-то девчонки порадуются!
– Чему порадуются? – не поняла я. Меня уже начала злить эта его игра в загадки.
– Тому, что на вечер не явилась самая красивая девушка, – совершенно серьезно сказал Акела.
Я растерялась – а как еще можно было среагировать? Я никогда не считала себя красивой. Да, меня трудно назвать страшненькой или даже просто немиловидной, но и очевидной журнальной красоты во мне тоже нет. Да, шикарные черные кудри, длинные черные ресницы и большие карие глаза – но длинноватый нос с горбинкой и узкие губы. Да, хорошей формы грудь, тонкая талия, стройные ноги – но при этом маленький рост. Словом, до какой-нибудь Клаудии Шиффер далековато. Меня это не особенно заботило, но из уст взрослого мужчины прозвучал комплимент, значит, что-то во мне все-таки есть.
– Ничего страшного, как-нибудь переживут.
– Аля, я серьезно. Такой вечер в жизни один, не пропусти, потом жалеть будешь.
– А смысл? Все пойдут с родителями, а я?
– А ты с кавалером, – улыбнулся он. – Утрешь нос всем.
– Вам-то это зачем? – хмуро спросила я, не принимая шутки, да и не понимая, если честно, шутка ли это была.
Акела помолчал несколько минут, стряхнул с рукава спикировавшую с крыши муху и уронил:
– У меня не было выпускного.
– Идем чаю попьем, расскажу, – вздохнул он, спрыгивая с перил, и протянул мне руку, помогая встать.
Мы спустились в кухню, Акела сам заварил чай и сел за стол напротив меня. Я обняла свою большую чашку с изображением лондонского Тауэра – кто-то привез отцу, а он отдал мне, не любил больших чашек, зато я пила только из таких. Акела молчал и смотрел куда-то поверх моей головы.
– Знаешь, Аля, бывают моменты, о которых жалеешь всю жизнь, – вдруг произнес он, и я вздрогнула. – Ты вот еще недолго живешь, и то, наверное, жалеешь о чем-то.
– Бывает, – кивнула я, осторожно отхлебывая горячий чай.