Жизнь советских пограничников на границе раскрывает напряженную обстановку перед Великой Отечественной войной. Повесть описывает боевые действия заставы и борьбу с вражеской агентурой, подчеркивая мужество и преданность Родине.
Раздел Chitat.online для книги «Тридцатая застава» помогает быстро понять, что это за произведение: автор, жанровая привязка, описание и полный текст собраны на одной странице.
Жизнь советских пограничников на границе раскрывает напряженную обстановку перед Великой Отечественной войной. Повесть описывает боевые действия заставы и борьбу с вражеской агентурой, подчеркивая мужество и преданность Родине.
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
читать текст Яков Парфентьевич Сикорский Легкое чтение Любовные романы Современная проза подборки серии
Жизнь советских пограничников на границе раскрывает напряженную обстановку перед Великой Отечественной войной. Повесть описывает боевые действия заставы и борьбу с вражеской агентурой, подчеркивая мужество и преданность Родине.
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
Катуков немедленно вызвал Байду, внимательно выслушал его сообщение.
— Кулак приготовили крепкий. Об этом и пленные говорят. Думал, преувеличивают. Что ж, деваться некуда, будем встречать… Спасибо, старший политрук, можете отдыхать…
«Чем же мы встретим этот „кулак“»? — думал Антон, возвращаясь в расположение батальона. Сколько он ни всматривался вокруг, никакой боевой техники не заметил. «Если эта лавина танков обрушится утром на наши окопы, чем мы отражать будем?»
Закравшееся сомнение опаснее врага. И оно уже рисовало в воображении командира завтрашнее утро. Тяжелое, кровавое и, может быть, решающее утро в боях за столицу.
Наступило утро 10 октября — полное раздумий, волнений и фронтовых забот.
Байда ушел в расположение застав. В еще слабом свете еле обозначались извилистые ходы сообщений, окопы, стрелковые ячейки. Казалось, все здесь погружено в покой и дремоту.
Но позиции жили обычной фронтовой жизнью — чуткой, напряженной, тревожной. То и дело показывалась голова часового и, узнав комиссара, сразу пряталась.
Вот и тридцатая. Тихо. Только на одной из пулеметных позиций слышен приглушенный говор. По голосам узнал Иванова и Нурмухаметова. Прислонившись к земляной стенке окопа, Тагир что-то читал своему другу, растягивая слова.
«Сердце мое изболелось, милый Тагир. Почему так редко пишешь? Когда долго нет письма, мне нехорошие мысли лезут в голову. Часто забываю, что надо сделать, и подруги смеются надо мной… Пиши каждый день, чтобы знала, что ты жив…»
«Наверное, письмо читает. Но что можно увидеть при этом свете? Должно быть, наизусть выучил. Вот тебе и Тагир! За годы службы на границе и словом не обмолвился о своей девушке».
— Вит как пишет Халифа. А о чем я ей напишу? Если бы она хоть одним глазом взглянула…
— А мне никто не пишет… — помолчав, заговорил Иванов. — И не напишут, пока не прогоним фрицев. Уже больше трех месяцев в селе хозяйничают немцы… Даже не представляю, как она там, Нина. Обещала ждать, пока не вернусь со службы… Вот и надо спешить…
Осторожно ступая, чтобы не мешать друзьям, Байда ушел. Из лесу, где вчера он подсчитывал боевую технику гитлеровцев, доносился глухой шум моторов. Уже совсем рассвело, и противник, видно, готовится к атаке.
— Почему дивизион молчит? — возмущался Байда, возвратившись в штаб батальона — Надо как можно быстрее ударить по ним… Чертовы сони! Ведь для того и в разведку ходили…
Он позвонил в штаб полка. Ответил подполковник Птицын:
— Понимаю, с-сынок… Потерпи, таков приказ. Скоро и ты поймешь.
Ждать пришлось недолго. Неожиданно с тыла выскочили странного вида машины: крытые брезентом большие кузова вздыбились передней частью, словно собирались взлететь.
— Гляди! Понтоны! — зашумели удивленные бойцы.
