В серые зимние сумерки, когда туман сковывает воздух и снег заливает улицы мелкими брызгами, Джошуа Кейн распознает в непроницаемой пелене знакомый образ. "Тринадцать" — это не просто повесть, а тревожная тайна, пронизанная загадками и стремлением к пониманию невидимого мира....
Он был дюйма на три повыше меня и наверняка на четыре-пять дюймов пошире в плечах. Явно самый здоровый из этой кодлы. Самый крутой.
Он уже занес правый кулак, выставив за плечо локоть, словно собираясь приложить этой толстенной ручищей подозреваемого. Глазки стали еще меньше, когда его рожа исказилась в злобной ухмылке, натянувшей губы над оскаленными зубами. Остальные пока держались позади. Просто наблюдали.
Я заметил, как он слегка согнул ноги в коленях, явно прицелившись мне в солнечное сплетение.
Но только не сегодня. Вот уж хрен.
Я резко отпрянул в тот самый момент, когда здоровенный кулачище уже налетал на меня. Парень он, может, был и крупный, но при этом и медлительный.
К счастью для меня.
В свое время, еще в Адской Кухне, я работал с пружинной грушей по шесть дней в неделю – в наикрутейшем ирландском спортзале на районе. Что в принципе означало – в наикрутейшем боксерском клубе во всем Нью-Йорке.
Я резко выбросил вперед правую. Ослепляюще быстро. Короткий тычок – и тут же отскочил, оказавшись вне его досягаемости.
А вот противнику все это обещало очень серьезные повреждения. Эта самая средняя костяшка влепила ему точнехонько в пятую пястную кость – костяшку мизинца. Треск был просто-таки жуткий. Как будто этот детина, пытаясь меня достать, промазал и влепил кулаком в угол кирпичной стены.
