Автор
В старинном доме Реймонда Уэста создавалась атмосфера уюта и древности: широкие черные балки пересекали потолок, а мебель выглядела изысканной. Здесь всегда царила тихая оживленность — именно в этом доме Реймонд проводил значительную часть своего времени как писатель и любитель жить среди исторических символов. В гостиной хозяйка дома, обворожительно улыбаясь, сидела в черном платье из муарового шелка, приковывая взоры окружающих своей нарядностью....
Немного помолчав, мисс Бартон спросила:
«Как вы считаете, можно ли оправдать того, кто сам, собственными руками вершит правосудие?»
Я ответил, что вопрос это сложный, но вообще-то я считаю, что нельзя. Закон есть закон, и мы должны чтить его.
«Даже если закон бессилен?»
«Я не совсем вас понимаю».
«Это трудно объяснить. Но вот если человек из благих намерений вынужден совершить такое, что расценивается как противозаконное действие, даже преступление…»
Я заметил, что, вероятно, многие преступники оправдывают свои действия таким образом.
Она вся сжалась.
«Это ужасно, ужасно», — пробормотала она.
Успокоившись, она попросила у меня снотворного, поскольку с тех пор не могла нормально спать.
«Все от этого страшного потрясения», — добавила она.
«Только от этого? И ничто другое вас не беспокоит? Больше вы ни о чем не задумываетесь?»
«О чем я еще могу задумываться?» — зло переспросила она, с подозрением взглянув на меня.
«Иногда причиной бессонницы бывает беспокойство», — невозмутимо пояснил я."
"Она молчала.
«Вы имеете в виду беспокойство о предстоящем или беспокойство о прошедшем, которого уже не изменишь?»
«И то и другое».
«Разве вернешь теперь? Нет смысла печалиться о прошлом. О-о, это бесполезно! Лучше не думать. Не думать».
Я выписал ей легкое снотворное и попрощался. По дороге домой я все время размышлял над ее словами: «Разве вернешь…» Кого? Или что?
Я считаю, что этот наш последний разговор в некоторой степени подготовил меня к заключительной встрече.
Тогда Мэри Бартон произвела на меня впечатление не раскаивающейся грешницы, а женщины с убеждениями, которая действует в соответствии с ними и будет тверда, пока верит в них. И все же мне показалось, что тот разговор посеял в душе Мэри Бартон сомнения в своей правоте и что ее слова свидетельствовали о слабых признаках мучительного процесса переоценки ценностей и угрызений совести.
Прошло немного времени, и я узнал из газет следующее. В Корнуолле в конце марта в небольшом местечке, еще довольно безлюдном в это время года, в гостинице проживала некая дама по имени мисс Бартон. Бросалось в глаза ее странное поведение. Каждую ночь она бродила по комнате, разговаривая сама с собой, не давая спать соседям. Однажды она явилась к викарию и призналась, что совершила преступление. Затем она неожиданно встала и сказала, что зайдет в другой раз.
