В глухом лесу по древнему закону изгоняют тех, кто не желает работать. Волхв Олег и охотник Таргитай отправляются в неизвестность, но вскоре обнаруживают, что безделье — это только начало их приключений. Им предстоит найти своё место в мире, полном магии, опасностей и неожиданных открытий.
Раздел Chitat.online для книги «Трое из Леса. Первая трилогия» помогает быстро понять, что это за произведение: автор, жанровая привязка, описание и полный текст собраны на одной странице.
В глухом лесу по древнему закону изгоняют тех, кто не желает работать. Волхв Олег и охотник Таргитай отправляются в неизвестность, но вскоре обнаруживают, что безделье — это только начало их приключений. Им предстоит найти своё место в мире, полном магии, опасностей и неожиданных открытий.
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
читать текст Юрий Никитин Легкое чтение Фэнтези Русское фэнтези подборки серии
В глухом лесу по древнему закону изгоняют тех, кто не желает работать. Волхв Олег и охотник Таргитай отправляются в неизвестность, но вскоре обнаруживают, что безделье — это только начало их приключений. Им предстоит найти своё место в мире, полном магии, опасностей и неожиданных открытий.
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
Таргитай ехал на своем «авось», играл на дудочке и не думал о дне завтрашнем. Мага пустыни может не оказаться вовсе или окажется совсем не таким, как описал Гольш. Ведь и коней купили не так, как обещал Гольш. Один Мрак доволен: деньги мага сохранили да еще и добавили!
Когда солнце опускалось за барханы, вдали блеснула искорка, кольнула в глаза. Олег завозился в седле, вытягивал шею, как гусь за сливами. Мрак нетерпеливо бросил:
– Да вижу, вижу! Если хатка, то уж больно прибитая.
– Хатка, – заверил Таргитай, едва не повизгивал от счастья, горячий песок и знойный воздух высушили мясо, ехал худой и обугленный, как головешка. – Гольш все предсказал точно!
– Как и коней, – напомнил Мрак.
– К ночи будем у мага, – сказал Тарх мечтательно.
– Держи карман шире, – сказал Мрак грубо. – Так тебя и пустит средь ночи! Громобой кровную родню зашибет, ежели разбудить впотьмах. А этому мы и не родня вовсе.
– Я бы пустил, – сказал Таргитай с жаром. – Как можно не пустить?
– Ты, дурень, и свое отдашь, чтоб чужого не брать. Вовсе ворота не запрешь, чтобы с печи не слезать!
Миражи пытались увести в сторону, поднимались в небо или уходили в Пески. Мрак косился на Лиску, но та упорно указывала Олегу в сторону невзрачного оазиса, который видел только он, самый зоркоглазый. Указывала чересчур точно. Похоже, девка тоже видит пальмы и домик, но почему-то скрывает.
Наконец вместо миражей появились три хилые пальмы – низкорослые, чахлые, полумертвый кустарник, зеленая лужайка с жесткой травой. Маленькая хатка, у полян собачьи будки просторнее, стоит на солнцепеке. Сквозь дырявые стены Мрак с содроганием углядел вместо постели кучу грязного песка.
Олег проговорил потрясенно:
– Сей маг черпает мощь прямо из солнца!
– Значит, добрый, – сказал Таргитай с облегчением.
Мрак проворчал зло:
– Ежели дурной, то надолго. Это у нас солнце доброе, а ночка лихая! Здесь все наоборот.
Таргитай жалобно проблеял:
– Разве над всеми землями и народами не одно солнце?
Мрак в затруднении посмотрел на волхва. Олег ответил нехотя:
– Прост, как дрозд, только не чирикает. Здешнее солнце вовсе озверелое, на людей и все живое кидается. От него всяк хоронится. А ночью из нор прыскает, звездам радуется…
Из-за пальм вышел, тяжело ступая, очень худой мелкокостый человек. Прожаренный солнцем, показался неврам обугленной головешкой. Зной вытопил жир, а горячий ветер иссушил мясо – человек походил на скелет, обтянутый темной кожей. Из одежды на нем грязная набедренная повязка, другая тряпка окутывала голову. Он нес, уперев в живот и слегка откинувшись, серый валун с доброго кабана размером.
Мрак подобрался, ощетинившись, смотрел то на валун, то на тощие руки пустынного человека.
