Так что до снега – это вечность, а вот странное нетерпение, что торопит оставить эту ерунду, спасение человечества, то и дело выскакивает из-за кустов с топорами, и пойти искать ту, Единственную, которую вырвал из рук жрецов Перуна…
Когда западная часть неба стала темно-красной, а облака изломались, что предвещало опасную ночь и еще более опасный день, за стеной послышались шаги, появился Мизгирько, средний сын хозяина. Коротко улыбнулся Мраку, расчетливо и деловито, без лишних движений закрыл ставни, толстые, из плотного дуба, в каждой ставне по выпавшему сучку, можно глазеть на мир, а когда створки сомкнулись, а сверху легла толстая железная полоса, осталась щель в палец, тоже нарочито, изнутри можно смотреть, но снаружи сюда не пролезет никакой вражина.
Потом из-за черного леса поднялась луна, сразу заглянула через щель в ставнях. Мертвенный лунный свет, что порождает дурные сны и пьет жизнь людей, пал в комнату, осветил часть лавки, где спал Таргитай. Мрак с тревогой подумал, что Таргитай и так беззащитен, как муха на морозе, а луна если не съест, то песню испортит, что тоже не пряник.
Он встал и поставил возле Таргитая бадью с водой, чтобы луна утопилась, если пойдет к нему. В щель было видно, как, привлеченные лунным светом, из далекой реки поднимаются серебристые девичьи тела. Двигались медленно, скованные холодом, потом донесся смех, русалки принялись расчесывать волосы, забирались на вербы, все обходя роскошную березу.
Мрак засмотрелся, в хате было душно, несмотря на открытые двери. Девичьи тела мокро блестели, наверняка такие прохладные, упругие. В такую жару это лучше, чем раздобревшие жаркие тела сдобных молодых девок, горячих и потных.
Тихонько ступая, он вышел на крыльцо, опустился на ступеньку. Холодный свет луны заливал обширный двор, высвечивал высокую поленницу, двор, колодезный сруб, широкую колоду-корыто для свиней.
Звезды часто исчезали, закрытые крыльями летучих мышей. Летали совершенно бесшумно, Мрак слышал только глухой стук, когда хватали крупных хрущей, затем был короткий чавк, сопение, и снова меленькие зверьки носились над двором.
В сарае гулко ухнул сыч, напоминая о себе, в конюшне сопело и чесалось так, что ветхая стенка трещала, из пазов сыпался истлевший мох.
Сзади затрещали половицы. Мрак на мгновение собрал мышцы, но тут же распустил. Подкрадываются не так, этот идет открыто, даже нарочито топает, предупреждает…
Крупный человек прошел мимо, задел его плечом. Мраку показалось, что не случайно, тем более что воевода, это был он, тут же сказал:
– Извини.
– Ничего, ничего, – успокоил Мрак. – Еще раз – и в морду.
Воевода остановился рядом, навалившись грудью на перила.