Она догнала, это стоило усилий, хотя он шел, а она мчалась как лань, ухватила за локоть:
– Стой! Если пойдешь прямо, то наткнешься на наш полевой стан. Он по ту сторону этого леса. Тебе не повезет, как в этот раз!
Он шел все тем же быстрым шагом, а ее тащил, как вцепившегося в медведя щенка. В голос вернулась насмешка:
– Это там, где две сотни коней, меньше сотни баб… ох и запах от них!.. и еще зачем-то десятка два волов?..
Она уперлась обеими ногами, остановила, но не знала, что сказать, смотрела выпученными глазами.
– Да, – призналась, совсем сбитая с толку, – но это только передовой отряд. А на волах привезли шатры. Возглавляет сама царица Медея, а от нее пощады не жди. Ты умрешь медленно и страшно. Она мужчин не любит.
Он пристально смотрел в ее лицо, где, как в бегущей воде, ежесекундно менялись выражения.
– Зачем говоришь это мне?
– Не знаю… Наверное, хочу просто узнать больше о таких странных людях. А ты, похоже, расскажешь больше, если тебя накормить и напоить.
– И почесать, – добавил он серьезно.
– И почесать, – согласилась она, не замечая невеселой насмешки, – чем под самыми страшными пытками.
Он несколько мгновений испытующе смотрел ей в глаза. Мара на этот раз смотрела открыто, и, странное дело, внезапно захотелось, чтобы этот грубый зверь взял ее огромными лапами с двух сторон за пояс чуть повыше бедер… а то и за бедра, притянул к себе, прижал к грубому и дурно пахнущему телу подлого и лживого мужика. А она, всегда умеющая за себя постоять, на какие-то сладостные мгновения ощутит себя слабой и беспомощной, о которой заботится и защищает более сильный и надежный…
Она с усилием стряхнула странное наваждение:
– Ты зайдешь в наш стан? Тогда я поеду впереди, предупрежу. Иначе тебя изрешетят стрелами раньше, чем ты, как дикий кабан, вылезешь, ломая кусты.
Мрак пожал плечами:
– А почему нет?.. Две сотни коней, сотня баб да десяток волов… Почему не зайти?
Она стиснула зубы, напоминая себе люто, что мужчин надо воспринимать такими, какие есть. Их не переделаешь, разве что убивать, а раз этого убивать пока… не задумано, то надо соглашаться или поворачиваться и уходить.
– Тогда иди прямо, – велела она, снова становясь надменной и не терпящей возражений, – никуда не сворачивай. А я вернусь к коню, поскачу по опушке. Это малая дуга, я подготовлю царицу Медею.
Когда ее тонкая фигурка исчезла за деревьями, Мрак грянулся о мягкий мох, больно укололся о сучок, поднялся волком. Жаба свалилась на землю, в ужасе попятилась, пищала жалобно. Голосок был жалкий, плачущий, а глаза от ужаса чуть не лопались.