Даже на смертном ложе мужчины не любят сознаваться в дурости… Когда умирает от дряхлости, ему все равно, сколько было золота, женщин, сколько убил, зарезал, задушил. Он смотрит на молодые лица своих друзей и думает, каким дураком был! Сейчас бы, дескать, и я вот так бы…
– Гм… – сказал Мрак задумчиво. – Как, говоришь, им пользоваться?
Колдун пожал плечами:
– Легенды говорят, что доблестный Хилиаф просто сказал заветные слова вслух. И враги застыли… Наверное, все зависит от того, как громко скажешь. Умоляю, Ваше Величество! Не пользуетесь ни разу. Ваша жизнь нам дорога. Барбуссия словно проснулась, жизнь закипела. Вы молоды, но… это такой соблазн! Я верю, что, единожды попробовав, трудно остановиться.
Мрак возразил:
– Но тот же, что вернулся седым, остановился?
– Увы, Ваше Величество. Он не сдержал клятвы… Желая любовных утех, он наедине с собой ускорял свою жизнь, чтобы поскорее отдохнуть и явиться к ней посвежевшим, отдохнувшим, удивить ее снова…
Мрак вздохнул:
– Понятно. Намек понял. Такой амулет смертному человеку в самом деле ни к чему.
Он с небрежностью сунул его в карман. Перед глазами встал светлый образ Кузи, но тут же подумал, что амулет будет ускорять только его жизнь, а не жизнь Кузи, так что в деле ожидания не поможет, а только отдалит во времени.
Был соблазн сесть на огненного коня, но пусть уж подождет немного, до конца тцарствования всего четыре дня, а там они помчатся навстречу солнцу, навстречу ветру, навстречу всему тому, что не набежит само, пока сидишь на месте.
Он заявил Аспарду, что устал, желает отдохнуть, пусть никакой гад к нему не ломится, он будет мыслить о высоком… привет, Олег!.. отоспится хорошо, а утром снова что-нибудь начнут ломать. Аспард спросил обеспокоенно:
– Может быть, на ночь теплых баб напустить на ложе?.. А то как-то чудно: быть тцаром и не хватать, не грести их под себя.
– Все выжжено, – ответил Мрак рассеянно, – все в пепле по щиколотку. Пусть пройдут теплые дожди, вырастет молодая зеленая трава, вот тогда и пустим коней!.. Да не боись, на звезды сёдни смотреть на стану.
Аспард перевел дух, стараясь делать это как можно незаметнее, закрыл за собой дверь. Мрак слышал, как начальник дворцовой охраны строго наказывает бдить и никого не пущать. А если кто и полезет, то объяснить, что до утра тревожить не велено, а кто потревожит – пусть пеняет на себя. Тцар по доброте если и простит, то он, Аспард, три шкуры снимет.
Через полчасика, уложив Хрюндю и сунув ей под щеку игрушку, он скользнул в тайный ход.