В дрогнувшем ухе зазвучало недавнее слово, заставив прерваться память. Кровь ринулась к лицу, и я отчаянно попыталась разобраться в напористых словах брата, до боли знакомого голосе. Этот родовой закон требовал долга, но моему сердцу он казался необъяснимым трагизмом. Оказавшись в центре скрытой войнушки между кланами, я пыталась найти свой курс, не теряя сознания даже тогда, когда мир вокруг стал невероятно холодным и полным опасности....
Я чувствовала, что он нервничает и переживает, а потому и сама начала беспокоиться, не понимая причины.
– Эли, давай вон туда, – Арлет дернула меня за руку, заставляя обратить на нее внимание, – смотри, там Савьен и Деррин, и твой Вейрах тоже!
– Он такой же мой, как и твой, – с досадой ответила я.
– Ой, да ладно! – она рассмеялась. – Уже все заметили, что он глаз с тебя не сводит.
– Ты о чем? – я вырвала руку и изумленно уставилась на подругу.
Еще один? Только этого не хватало!
Арлет заливисто расхохоталась.
– Это не то, что ты подумала, – задыхаясь от смеха, проговорила она, – но он действительно ходит за тобой тенью, разве не заметила? Он же клятву тебе принес? Ну, вот видишь.
– Чего-о-о? – от удивления я сама чуть не расхохоталась. – Если б ты сказала, что это Айренир ревнует, но Вейрах…
– Эль, Вейрах не смотрит на тебя, как на женщину, – вздохнув, объяснила Арлет, – ты для него ожившее чудо, богиня из легенд, единственный сид, попавший в поле его зрения.
Во время разговора мы успели пройти мимо веров, расположившихся вокруг костра, и уже приближались к брату Арлет и ее мужу, рядом с которыми сидел Вейрах.
– Ты уже решил, чем теперь займешься?
Он глянул на меня исподлобья и осторожно ответил:
– Все зависит от ваших желаний, Прекраснейшая. Чем прикажете, тем и займусь.
– А сам? Чего бы тебе самому хотелось?
– Следовать за вами, – глухо произнес он и отвернулся.
Стесняется? Переживает, что откажу? Или набивает себе цену?
– Завтра на рассвете мы отправляемся в Первородный лес, – проговорила я, внимательно наблюдая за его реакцией.
Я не спрашивала, а утверждала, и мне было странно видеть, как от жесткого тона его губы дрогнули в довольной улыбке. Он словно желал этого: чтобы им командовали, а не просили, не давали право выбора, а четко говорили, что делать.
Это что, психология раба? Не верится, что ошейник пробыл на его шее только один день. Я ведь еще в лесу поняла: Вейрах сказал нам не все.
Чьи-то горячие руки обхватили мою талию.
