Автор
Мужчина привлекал внимание сразу: высокий рост, странный выбор одежды — черный плащ, стоптанные ботинки. Его манера поведения была спокойной и непринужденной в мире неспешных торговцев на рынке, каждый из которых стремился вырваться вперёд.
— Не хочу, мне и тут хорошо, — Мелена отмахнулась, — здесь, с вами. Давайте еще немного поиграем, а потом пойдем домой.
— Домой? — тихо переспросила Мира, — а где твой дом?
— С вами? — с надеждой спросила Мел, чувствуя, как тоска все сильнее сковывает грудь и мешает нормально двгаться.
— С ними, — тихо произнесла Софи и указала на небо, где две фигуры приблизились друг к другу и будто кого-то ждали.
— А вы?
— А наше место здесь, — Мира улыбнулась — мы здесь счастливы.
Глаза зажгло от непрошенных слез.
— Мама, папа…
— Мы передадим им привет. Иди.
— Я не хочу обратно. Там холодно и страшно. Там я одна.
— Не одна, — Софи снова кивнула на облачные фигуры.
— Я не смогу, — Мелена искала повод, чтобы остаться, — Мне не хватит сил…
— Мы поможем.
Софи взяла ее за плавую руку, Мира за левую. И этих прикосновений она не почувствовала. Смотрела на призрачно бледные руки и не дышала. Сердце ломило, и в уголках глаз крупными каплями собирались слезы.
— Навсегда вместе? — прошептала она.
— Навсегда
— Вместе.
Ее подхватило теплым порывом ветра и плавно оторвало от земли. Она взлетала все выше и выше, а под ней, среди ромашкового поля стояли Софи и Мира и, счастливо улыбаясь, махали ее руками.
Навсегда. Вместе. В памяти. В сердце. В душе.
* * *— Как она? — хмуро спросил Маэс.
Ника только покачала головой. Никак.
Если сам император пришел в себя на следующее утро, а к обеду уже был на ногах и принимал отчеты своих генералов, то Мелена по-прежнему находилась на грани.
Ее состояние не было похоже на простой сон. Она, бедная как снег, лежала на койке, укутанная под самый подбородок толстым ватным одеялом, но все равно руки и ноги оставались ледяными, а губы так и не набирали яркость, сколько бы целители не пытались ее согреть.
Маэс угрюмо нахмурился и подошел ближе. У него самого внутри неспокойно было, давило между ребер и время от времени что-то екало под лопатками. В такие моменты он будто переставал слышать, что происходит вокруг, и все его внимание уходило вовнутрь на свои собственные ощущения.
Он не давал. Усилием воли направлял свои собственные неподатливые силы, подпитывая эту связь, кормил ее до тех пор, пока нить не успокаивалась и не переставала надрывно дрожать.
А иначе нельзя.
