В руках Роннара таинственный кубок игристого вина не мог скрыть жарущую мечту о губах прекрасной Рэйны, которая теперь станет его Трофеем императора. Его дыхание становится быстрее и чаще с каждым блюдом на столе, пока он наконец не выпьет последний кубок и впервые открывает двери своего подсознания....
***
Теперь он каждый день наблюдал за своей женой, подмечая в ней перемены, и не мог решить, нравятся они ему или нет."
"После того странного сна, продолжавшегося несколько дней, она изменилась. Стала сдержаннее и взрослее. Увереннее. Смотрела ровно, не стесняясь, и на ее щеках больше не вспыхивал тот милый румянец. Она обрела силу, и это чувствовалось в каждом движении, в каждом взгляде, в каждом слове, вылетевшем из ее уст.
Такой Роннар свою альхайру еще не знал. И такой она была только с ним.
Рядом с Дином ее облик менялся. Она превращалась в смешливую девчонку восемнадцати лет, способную на любые безумства в компании маленького дарга.
Надо было видеть, как эти двое носятся друг за другом по бесконечным подземным коридорам, играя в горелки. Или какие пируэты выделывают на анкрах. Или как сидят у костра, прижавшись плечом к плечу, жарят кусочки мяса, нанизанные на веточки, толкаются и хихикают, будто обоим по десять лет!
С Фаэрном Валенсия вела себя достойно и мило, как истинная принцесса.
И глядя на это, Роннар невольно чувствовал собственную ущербность. Его сердце сжималось от ревности.
Ревности к собственному сыну и брату.
Он почти ненавидел себя за это чувство. Но вместо того, чтобы отвернуться, уйти, заставлял себя оставаться на месте и терпеть сердечные муки. Это было его наказание.
А по ночам, вдыхая запах альхайры, пропитавший пещеры, он мучился от желания. Воспоминания о ее теле не давали заснуть. Начиная дремать, он не мог отделаться от ощущения ее близости. Словно она лежала рядом, обнаженная и зовущая, и покорная его зову.
Но стоило ему потянуться к ней, как он натыкался на холод.
И тогда, доведенный до отчаяния, он поднимался, покидал свое спальное место и беззвучными шагами шел к ней.
Останавливался возле кровати, где на ложе из шкур лежала его жена.
Смотрел на нее жадно и безнадежно, тщетно пытаясь утолить внутренний голод.
Иногда позволял себе прикоснуться. Отвести непослушную прядь волос с ее лица. Будто невзначай, скользнуть самыми кончиками пальцев по щеке.
